- Я имею в виду: в рабочее время, - пристально глядя ему в глаза, пояснила Ляля. - Когда хозяева развлекаться изволят… Как это у вас там называется? Вязка? Случка?
Ратмир выпрямился и отложил газету. Не так, конечно, как Боб, но тоже довольно резко.
- Ляля! - негодующе одернул он. - Ты что же думаешь: раз собака - то, значит, с ней можно обращаться как с бомжом? Собака - это…
- Звучит гордо? - не удержалась она.
- Да, представь себе, звучит! - С каждым словом Ратмир точно натягивал все туже и туже невидимый поводок. - Конечно, встречаются и среди нас ублюдки, но это же надо последний стыд утратить, чтобы на такое пойти! Все равно что заявиться сюда на четвереньках и в наморднике!
- В «Собачью радость»? А разве нельзя? Незримый поводок несколько ослаб.
- Да нет, можно в принципе… Пропускают-то - по бляхе. Просто существуют определенные правила приличия… Точно так же и со случкой.
- А прикажут? - тихо спросила она. Губы ее дрогнули.
Поводок натянулся рывком - и лопнул.
- Кто прикажет?! У меня в аттестате записано - боксер! А Мадлен - болонка! Нас вообще не положено вязать!
Появился официант и поставил на стол дымящееся второе.
Мрачный, будто на цепь посаженный, Ратмир высвободил завернутую в салфетку вилку, наколол кусочек мяса, но, взглянув на несчастное личико рыженькой секретарши, сообразил наконец, в чем дело. Ревнует, дурашка.
- Не бери в голову! - жизнелюбиво посоветовал он. - Если такое случится, одно заявление - на стол, другое - в суд, третье - в Общество охраны животных. Не расплатятся…
Ничуть не обрадовавшись услышанному, Ляля медленно-медленно развертывала салфетку.
- А с той боксершей? - напомнила она, не поднимая глаз.
Ратмир насупился, покряхтел.
- Н-ну… - сказал он. - Все-таки, согласись, боксерша - не болонка… И вообще! Что за наезды? Сама вон с директором…
Ляля вспыхнула.
- Я - секретарша! - с достоинством напомнила она. - Это часть моей работы!
- А это - часть моей! Помолчали сердито.
- Она здесь? - Ляля вновь осмотрела зал. Ратмир ответил не сразу. Погрустнел, развесил брылы.
- Нет ее здесь, - сообщил он со вздохом. - Да и быть не может… У нас ведь, Ляля, нервы должны быть железные. А она себе, видать, слабину дала… Ну и результат: выкрутила голову из ошейника - да в бега!
- И что с ней теперь?
- Не знаю. Видел однажды на улице. Издали… Опустилась, по мусорным ящикам бутылки собирает… А работала - классно. Талант.
- Вспоминаешь ее?
Ратмир замялся, заглянул в горшочек с остывающим мясом. Тут же проклял себя за эту заминку, разозлился и, вскинув голову, увидел, что Ляля сидит с застывшим лицом, уставив на него широко раскрытые с дышащими зрачками глаза.
- Покажешь?.. - шепнула она почти неслышно.
- Что?.. - растерянно переспросил он.
- Покажешь, как ты с ней это делал?.. После работы…
Теперь замерли оба. Губы Ратмира мгновенно пересохли. Он попытался взять со стола бокал - рука не слушалась. Наконец любовники (а они уже третий день являлись таковыми) кое-как превозмогли себя и вновь приступили к еде. Беседа их, однако, возобновилась не скоро. Потребовалось вмешательство одного из волосатых гигантов, подошедшего шумно поздравить Ратмира со статьей в газете (вообще-то это было интервью). Причем глядел поздравляющий не столько на коллегу, сколько на его спутницу.
- Колли? - осведомился он наконец.
- Секретарша.
- Зря, клянусь Сократом! - добродушно пробасил гигант. По местным понятиям это был комплимент.
- Почему Сократом? - тихо спросила Ляля, выждав, когда обаятельный завсегдатай - несомненно, кобель - отойдет подальше.
- Шутка такая. Сократ всегда клялся собакой…
- А-а…
Они доели мороженое и одновременно посмотрели на часы, когда на лестнице послышалось отчетливое цоканье пластиковых налапников о деревянные ступени.
- Ну вот и Дже… - завел было чей-то радостный голос, но осекся.
В зале стало тихо. А тут еще обмерший у стойки бармен сделал неловкое судорожное движение - и под каменными сводами снова зазвучал «Собачий вальс».
Да, это был Джерри. Рыжий Джерри. Живой и относительно здоровый. С пластырем на левом ухе. Но главное заключалось не в этом. Он вбежал в зал на четырех. В ошейнике и наморднике.
Нагловатый пьяненький подросток (надо полагать, сын или племянник хозяина) оглядел мутными глазенками замерших от изумления посетителей и, поддернув поводок, произвел губами омерзительный чмокающий звук, за который порядочная собака могла бы и глотку порвать. Но Джерри - повиновался. Задирая узкую длинную морду и преданно кося глазом на чмокнувшего, а может, напротив, старательно отворачиваясь, чтобы ненароком не увидеть лица коллег, он запрыгал, засеменил, подстраиваясь под неровный шаг нетрезвого оболтуса.
- Сидеть! - скомандовал тот, когда оба оказались у стойки. Потом спросил кружку пива.
Все оцепенело смотрели на происходящее и прикидывали в смятении, какие же неслыханные сверхурочные сумел выговорить себе этот рыжий ублюдок за нынешний свой позор.
Бармен медлил, не зная, на что решиться. Действительно, ситуация складывалась непростая и, мягко выражаясь, диковатая. С одной стороны, в правилах нигде не записано, что в «Собачью радость» разрешается входить только в человеческом обличье, но это как бы подразумевалось само собой! Да и отставной бульдог Азорыч формально был прав, пропустив обоих в зал, поскольку на ошейнике Джерри болталась бляха, а поводок недвусмысленно указывал на то, что нагловатый тинэйджер пытается проникнуть в погребок отнюдь не самочинно, но в качестве протеже своего же собственного пса.
Бармен взял бокал, поднес его к сияющему кранику и снова засомневался. Но тут на помощь ему пришел тот самый волосатый гигант, что несколько минут назад поздравлял Ратмира со статьей. Медленно приблизившись к стойке, он подобно утесу воздвигся перед ожидающим пива щенком. Протянул окутанную рыжеватой шерстью лапищу - и «Собачий вальс» оборвался.
- Собакам сюда… нельзя… - тяжко, будто камни ворочая, известил великан, непонятно, впрочем, кого имея в виду. - Тут… люди… обедают…
Подросток смерил громаду дерзким взглядом, прыснул.
- Люди?.. Тут?.. - Он оглядел зал - и ухмылка стала медленно сползать с его не шибко умного рыльца.
Стремительно трезвея, он увидел воочию, как обращенные к нему лица меняются, становясь подобием грозно наморщенных собачьих морд. Овчарки, мастиффы, ротвейлеры - и вся эта свора молча, не мигая, смотрела на него в упор. Потом в полной тишине померещилось низкое нарастающее клокотание многих глоток. Рыжий Джерри заскулил, прижался к ноге, потом сообразил, что неважная это защита, - и стремглав кинулся к выходу, таща за собой не слишком упиравшегося юнца. По лестнице он проволок его с грохотом.
Молчание длилось еще несколько секунд.
- Я с ним больше за один стол не сяду… - возмущенно выдохнул кто-то.
Все одичало оглянулись на голос.
Глава 3. ВОЛЧИЙ СКОК
- Успеваем? - тревожно спросила Ляля, взглянув на часы.
- Успеем, - буркнул Ратмир.
- Ты-то успеешь! - огрызнулась она.
Обеденный перерыв у четвероногих сотрудников, согласно закону о трудовых взаимоотношениях, был на пятнадцать минут длиннее, чем у двуногих, что являлось постоянным поводом к зависти и злословию со стороны последних.
Костью раздора, выражаясь фигурально.
- Да кто из нас собака, в конце-то концов! - надрывалась мордастая пучеглазая бухгалтерша - сука редкая. Вопила столь широковещательно, что пришлось однажды тронуть скандалистку клыками за икры. Визгу было…
- А не дразните… - величественно изронил директор, к которому эта дура побежала жаловаться (нашла кому!). - Вы бы еще палец в распределительный щит сунули!