- Где ж ты гулял? - с упреком сказал ему Глеб. - Меня тут чуть скальпелем не пописали…
Не отвечая, паренёк (именно так выглядело неветшающее астральное тело старого колдуна Ефрема Нехорошева) зорко оглядел помещеньице - и, нагнувшись, поднял оброненный ночным гостем эфирный дубликат медицинского скальпеля.
- Где гулял, говоришь? - рассеянно переспросил он, сосредоточив внимание на кромке лезвия. - Далеко. Отсюда не видать… Ну, что не видать, полбеды, - сварливо прибавил он, - а вот что туда шнура не хватает…
В виду имелся энергетический «шнур», соединяющий тонкое тело с физическим, но Глеба сейчас больше занимало его собственное приключение.
- Хорошо ещё финка под руку подвернулась… - обиженно бросил он.
- Это ты правильно, - машинально одобрил Ефрем, продолжая изучать лезвие. - Ножа духи опасаются. Ножа, сабли, заточки… Да и живые души тоже. Покажут иному бритву в переулке - из него и душа вон… с перепугу…
- Душа - ладно! - сердито сказал Глеб. - А этот-то чего испугался? Материального тела нет: порежешь - тут же срастётся…
- Срастётся, - кивнул Ефрем, опуская скальпель. - Только всё равно ведь больно, когда режут… И когда протыкают - не слаще… - Оборвал фразу, озадаченно крутнул головой. - Давай-ка оденемся да поговорим, - скорее приказал, нежели предложил он. - Дело серьёзное…
Глеб тихонько ругнулся, подплыл к своему спящему без задних ног молодому организму, но, видимо, сказалась общая взбудораженность - «нырком» войти в тело не удалось. Раздосадованный, он применил тогда методику «влезания в рукава» - и тоже тщетно. Наконец невидимые руки наставника взяли его сзади за поясницу и довольно бесцеремонно подправили коленом.
Когда Портнягин, напялив на хорошо развитую физическую оболочку тренировочные брюки и тенниску, появился в комнатёнке учителя, тот уже варил кофе на лабораторной спиртовке, употреблявшейся обычно для приготовления небольших доз выворотного зелья.
- А чего пустой? - спросил он. - Бутылку неси.
- Ты ж в завязке, - напомнил Глеб.
- Я-то в завязке, - равнодушно откликнулся наставник, колдуя над джезвой. Измождённое морщинистое лицо его выглядело сумрачней обычного. Подобно многим достигшим преклонных лет, Ефрем Нехорошев являл собою разительный контраст с собственным астральным телом. - А вот тебе сейчас надо бы стакашку принять…
- За слабонервного держишь?
- Нервы тут ни при чём, - назидательно изрёк старый колдун, снимая с огня готовый убежать кофе и бросая в него пару крохотных заговорённых кристалликов, отчего возбухшая шапкой коричневая пена съёжилась и спешно уползла обратно, в горловину джезвы. - А мозги оглушить не вредно…
Хода его мысли Портнягин не уловил.
Подсели к столу. Глеб ждал, что старый колдун примется выспрашивать о ночной драке, но тот молчал и лишь как-то странно поглядывал на питомца. За окном под единственным во дворе исправным фонарём подобно рождественскому снегу кружились мохнатые мотыльки да пара неприкаянных душ с соседнего кладбища.
- Ну и чего он на меня прыгнул? - не выдержал наконец ученик чародея. - Со скальпелем, главное…
- А ты побольше умничай, - невпопад, как показалось Глебу, ответил учитель, поднося выщербленный край чашки к сероватым сухим губам и по-прежнему не сводя заинтригованно прищуренных глаз с воспитанника. Как и все колдуны, Ефрем Нехорошев в разговоре любил заезжать околицей, ответ из него приходилось вытаскивать клещами, поэтому Портнягин счёл за лучшее промолчать.
Решение оказалось правильным. Произведя пару осторожных глотков, кудесник отставил чашку.
- А не помнишь, - промолвил он без видимой связи с чем бы то ни было, - на сколько процентов человек свои мозги грузит?
- Н-ну… одни говорят, на полпроцента, другие - на пятнадцать… По-разному говорят.
- А дети - на сколько?
Про детей Глеб не знал ничего.
- А дети все гениальны, - объявил колдун. - До пяти, до шести лет гениальны, а в школу пойдут - тупеют… Почему так?
- Ты ещё спроси, почему в армии тупеют! - буркнул Глеб.
Кудесник воззрился вновь.
- Ишь ты! - сказал он. - Верно подметил… Так вот послушай, Глебушка: годам к пяти прилетает к человеку мелкая потусторонняя погань - и чик его скальпелем по мозгам! В астрале, конечно, не здесь… И всю гениальность - как корова языком слизнула!
- Скальпелем? - встрепенулся Глеб. - Так это я…
- С ней, с ней, - покивал Ефрем. - С этой самой поганью…
- А не поздновато она спохватилась? - съязвил Портнягин.
- Может, и поздновато… «Розу мира» читал?
- Читал.
- Демона великодержавной государственности помнишь?
- М-м… Да. Помню.
- Ну так вот это мелкая его разновидность…
- Мелкая… - Глеб поиграл желваками. - Опустить бы его, мелкого… чисто духовно…
Колдун крякнул, насупился.
- Ты горячку-то не пори, - сурово одёрнул он. - Привык там у себя на зоне! Он же не совсем нас идиотами делает. Так, слегка, чтобы жить было можно…
- Лохами, что ли?
- Слышь! - осерчал колдун. - Да коли на то пошло, одни только лохи и задумываются. Остальные - прикидывают.
Портнягин прикинул. В чём-то наставник был прав. Взять хотя бы роденовского «Мыслителя». Если отбросить восторги искусствоведов и взглянуть на это изваяние спроста, то первым чувством неизбежно будет сожаление: эк тебя скрючило, болезного! Собственно, оно и понятно: от хорошей жизни человек в подобное состояние не впадёт.
- Но разум-то нам зачем-то дан…
- Разум, - ядовито повторил Ефрем. - Вот именно что разум! Скажем, распоп - кто такой? Поп, которого из церкви попёрли. А разгильдяй? Купец, которого из гильдии выгнали. А разум?.. - Глеб молчал, и пришлось кудеснику завершить мысль самому: - А разум, Глебушка, это ум, который из ума выжил. Философия всякая…
- Всё равно, - упрямо сказал Портнягин. - Раз мозги повреждены - значит хрен чего в жизни добьёшься!
- Наоборот, - с загадочным видом изронил колдун. Поднялся, кряхтя, и двинулся к стеллажу, где выстроились напоказ всевозможные «Рафли», «Аристотелевы врата», «Астроумие», «Острология», Блаватская, Парацельс и прочая эзотерика. Вытащил какой-то стержень и с натугой сдвинул в сторону весь внешний ряд полок, за которым, к удивлению Глеба, обнаружилась тайная - и неплохая! - библиотечка русской и зарубежной классики. - Вот, - глуховато произнёс кудесник, разнимая на нужной закладке томик Салтыкова-Щедрина. - «Как ни загадочным кажется успех ограниченных людей, - зачитал он, - тем не менее это факт, против реальности которого не поспоришь». - Томик отправился на место, а взамен в сухой руке чернокнижника возник тёмно-красный кирпич, на обложке которого блеснуло золотом: «Монтень». И тоже весь в закладках. - Та-ак… - молвил Ефрем, находя нужную страницу. - «Посмотрите, кто в наших городах наиболее могуществен и лучше всего делает свое дело, - и вы найдёте, что обычно это бывают наименее способные люди». - Ничего не прибавив, вернул всё в исходное положение и снова подсел к столу.
- Ладно, - процедил Портнягин. - Твоя правда. Одни придурки наверх выбираются… А демону-то это зачем?
- Эх, ничего себе! - сказал колдун. - Если все гениями вырастут, на ком государство держаться будет? А?.. Навернись оно - демону тоже несладко придётся. Он же патриотическими чувствами питается!
Порнягин пришибленно молчал.
- Нет, бывают, понятно, и у него промашки, - поспешил добавить колдун. - Скажем, летит эта погань и видит, что дитё - того… умственно отсталое. Чего попусту скальпелем махать? Ну и летит себе дальше… А Ребёныш-то целеньким остался! Глядишь, под старость Эйнштейном станет. Или Державиным. Сколько их таких, что в детстве тупыми считались! - Ефрем снова поднёс остывший кофе к губам - и снова отставил. - Или того хлеще! Возьмёт и полноценного зевнёт. Ну тут, конечно, скандал: парню уже за двадцать, а он всё ещё гений! Хотя с этими разговор короткий: долго им жить не дают… Или под дуэль подведут, или так из астрала жахнут, что психом навеки сделают…