— Не задерживайся на видимости.
— Знаешь, в отличие от тебя, я не общаюсь с ним так близко.
— Мы не общаемся близко, — смущённо ответила она.
— Мне всё равно, что и как ты делаешь. Это не моё дело.
Лифт остановился на моём этаже, и я сбежала, попрощавшись на лету.
Как же мне хотелось ничего не делать! Но чистой одежды не осталось, поэтому я собрала грязные вещи для стирки и побежала в общую прачечную. Я заметила единственную свободную машинку, куда и загрузила всё бельё. Жаль, но когда пришло время её запустить, ничего не произошло.
Я начала нажимать на разные кнопки, но в ответ раздавались лишь тревожные сигналы.
— Твою мать, не хватало только неисправной стиральной машины!
— Стиральная машина работает нормально, если закрыть дверцу, Пенелопа, — услышала позади себя.
Дверца и правда была закрыта плохо, поэтому я сделала так, как посоветовал мистер Конгениальность. Стиральная машина запустилась.
Я обернулась. Бо сидел на столе за моей спиной и смотрел на меня. Как долго он там?
— Если бы они установили специальную сигнальную лампочку, я бы заметила это раньше.
— Специальная лампочка для предупреждения, что стиральная машина не запустится при открытой дверце?
— Она не была открыта, её просто неправильно закрыли.
— Тогда отправь свой запрос в Whirpool.
— Хватит относиться ко мне с пренебрежением!
— Я не отношусь к тебе с пренебрежением.
— Да, нет, ты поступаешь именно так, — захлопнул дверь у меня перед носом.
— Много лет назад Келли сказала мне, что ты будешь стоять за моей дверью и ждать меня, и мне захотелось хотя бы раз доказать её правоту.
— А если бы Келли сказала тебе несколько лет назад, что ты меня убьёшь, ты бы сделал это, чтобы доказать её правоту?
— Келли никогда не бывает такой радикальной, к тому же ты ей очень нравишься.
— Значит, писклявая Энни права, ты действительно сочувствующий и милый, — поддразнила я.
— Я правда такой.
— Пошёл ты, Бакер! Если ты сочувствующий и милый, то я мисс Америка, а та просто богатая, избалованная французская сучка.
В этот момент Милашка Би почти рассмеялся. Настоящий смех, не злобный, а весёлый.
— Ты ревнуешь к Энни?
— Ты можешь так думать только потому, что не знаешь меня.
— Знаешь, Пенелопа, ты тоже меня не знаешь и никогда ничего во мне не понимала.
— Тогда объяснись.
— Мне не нужно ничего объяснять, — ответил он, спрыгивая со стола и приближаясь ко мне. — Может, сходим куда-нибудь вместе в четверг?
— У меня запланировано дело.
— Отложи.
— Я правда не могу.
— Конечно, можешь, потому что это будет единственный и последний раз, когда я тебя спрашиваю.
— А после этого ты взорвёшься, как мина?
— После этого я навсегда вычеркну тебя из своих мыслей.
Я смотрела на него, и мне хотелось его убить. Отчасти из гордости за те случаи, когда я не давала отпор, а отчасти чтобы доказать, что я не одна из тех.
— Ты шантажируешь меня?
— Возможно.
— Тогда спроси меня как следует.
— Я уже спросил, меньше шестидесяти секунд назад, но Пенелопа Льюис не любит простых вещей. Встретимся на парковке в 21.30. Я не могу раньше, у меня встреча с главным тренером.
— Я не залезу своей задницей в одну из твоих стратосферных машин, не хочу, чтобы все на меня смотрели.
— Ты можешь посадить свою задницу на меня, пока сижу за рулём, вот увидишь, машина будет последним, на что окружающие будут смотреть.
Глава 29
Она
Labyrinth
Балтимор, декабрь 2022
Последний раз, когда стояла в раздумьях перед шкафом, закончился для меня плачевно. Поэтому я надела джинсы и водолазку — ничего сексуального.
В конце концов, у меня и правда не имелось никаких притязаний.
Что я теряла? Ничего, кроме своих ожиданий, а их я должна обнулить, прежде чем отправлюсь на парковку. Так я и сделала, хотя пришлось поднапрячься, когда увидела Бо. Он ждал меня, прислонившись к белому «Бугатти».
— Что случилось с короткими платьями?
— Я надеваю их только для Элвуда.
— Главное, чтобы ты не снимала их для Элвуда.
Он галантно открыл передо мной дверь.
— Ты серьёзно?
— Я наполовину француз, иногда моя галантная сторона выходит наружу.
— Может, хватит намекать на секс?
— Тебя это беспокоит?
— Ты меня раздражаешь!
— Звучит как хорошее начало.
Я забралась в машину, и Бо поехал в сторону одного из эксклюзивных клубов, посещаемых игроками. Менеджер сразу проводил нас в отдельный кабинет.
Свет был приглушён, на витринах красовалось множество бутылок. Место навевало мысли о хорошем красном вине, но обвинение в излишней выпивке ещё обжигало, поэтому я заказала колу, а он горячую воду.
— Не делай этого ради меня. Не хочу, чтобы из-за меня изменились твои привычки, — сказал он.
— Не собираюсь давать тебе новую возможность ругать меня.
— Я уже перед тобой извинился.
— Бо, существуют синяки. Они болят не меньше и напоминают нам о боли от удара.
— Пенелопа, я разозлился и говорил то, чего не имел в виду.
— Ты всегда злишься.
— Ты права, часто, но не всегда.
— А сейчас? — я спросила, потому что реально не могла его понять, а это знание подготовило бы меня к возможной конфронтации.
— Нет, сейчас мне очень хорошо.
Я улыбнулась ему, и у меня создалось впечатление, что он покраснел. Я внимательно смотрела на Бо, как и он на меня. Дуэт были правы, я одна из тех. Желание подраться с ним стучалось в дверь, но как далеко я могла зайти? И главное, когда Бо снова начнёт действовать, смогу ли я отреагировать?
Да, я должна сделать это и перестать быть безобидной; и это последний шанс.
— Пенелопа, о чём думаешь?
— О том, что в этот раз всё будет по-другому. Попытаешься снова меня обидеть, я отреагирую.
— Я обидел тебя только потому, что не могу справиться с эмоциями, которые ты во мне вызываешь, уже пора тебе это понять.
Я кивнула на его признание.
— На самом деле я не очень хорошо тебя знаю.
— Я не так уж сильно изменился с тех пор, как был подростком. Единственная разница в том, что теперь я не завишу от других людей.
— Ну, если честно, в школе я тоже не знала, о чём ты думаешь, так что это не очень-то помогает.
— Ты понятия не имеешь, что я о тебе думал?
— Нет, Бакер, для меня ты был огромным вопросительным знаком, который помогал мне делать домашние задания по математике.
Бо схватил стакан с водой и начал играть с ним.
— Я умирал по тебе, и, думаю, если бы меня попросили, я бы буквально сделал это.
— Но это я тебя поцеловала, а не наоборот!
— Это не значит, что я никогда не хотел. Просто ты была такой, нет, ты до сих пор такая непредсказуемая. В один момент ты решила, что танцы — это для идиотов, а в следующий момент — приглашаешь меня пойти с тобой.
— Это было не мгновением позже и не мгновением раньше, между ними стоял поцелуй, который всё изменил.
— Так ты помнишь его...
— Конечно, я помню! — ответила, защищаясь.
— А что ещё ты помнишь?
Я открыла рот и снова закрыла; с чего бы начать?
— Ну…
— Я помню гораздо больше, — продолжил он. — Я даже помню первый день в школе, когда ты пришла представиться.
— Я пришла представиться?
— Да, пришла, потому что ты тоже переехала из Монтаны и знала, насколько потерянным можно себя чувствовать.
— Я вообще этого не помню.
Нет, я не помнила, какими мы были до поцелуя. Тот день в моей комнате стал для меня чем-то вроде выключателя, который освещал каждый шаг Бо. И этот выключатель включился снова, спустя годы. Никакого предупреждения, никакой постепенности: он был просто свет или тьма.
— А когда ты ждала меня у раздевалки, а потом удрала, не дав мне шанса объясниться?