Он усмехнулся, проходя мимо меня.
— Пенни ушла, потому что поняла, — ты неудачник, хотя и продолжаешь складывать трофеи на полку в шкафу. Мы заслуживаем кого-то лучшего, она заслуживает кого-то лучшего. И если это будет последнее, что сделаю в своей жизни, я приложу все усилия, чтобы люди узнали, из какого куска дерьма ты сделан.
Я пялился на плитку в душе по меньшей мере полчаса. Когда жара стала невыносимой, выключил воду и вышел. Накинув халат, спустился на кухню, открыл холодильник и взял пиво. Затем я сел на пол. Необходимости включать свет не было, ёлка всё ещё стояла во всём своём великолепии.
Одна только мысль о том, чтобы убрать рождественскую ель, увеличивала дыру в моей груди.
Я прошёл путь от желания выбросить до отношения к ней как к реликвии.
Я положил руку на клавиатуру, не нажимая ни на одну клавишу. Мне хотелось что-нибудь сыграть, но в конце концов я отказался даже от этого.
Неподвижный и инертный — таково было моё состояние.
Заслуживала ли Пенелопа лучшего? Да, но она заслуживала его от меня.
Потому что даже представить себе, что она может быть с кем-то другим, заменить и забыть меня, было немыслимо.
Предположение, что она может улыбаться, злиться или обнимать кого-то, кто не является мной, — убивало.
Мы были? Да, существовали и должны были быть. Но что, чёрт возьми, я натворил?
И что, чёрт возьми, я продолжал делать?
Глава 56
Она
Death by a thousand cuts
Балтимор, март 2023
У меня не осталось ничего: ни дома, ни машины, ни Бо, ни ребёнка, о котором я даже не подозревала что хочу. Из всех моих вещей остались только коробки, которые перевезла к родителям за несколько дней до аварии. А ещё у меня больше не было работы, поскольку компания Everlast, узнав о несчастном случае, отказалась от предложения. Стилист им требовался срочно, и ждать моего выздоровления они не могли.
Однако у меня всё ещё оставалась кровать в моей старой комнате и брат, который решил переехать к родителям, чтобы быть со мной рядом.
— Что хочешь посмотреть? — спросил Гаррик, устраиваясь рядом. Он взял очередной отпуск на работе, чтобы побыть со мной. Я лежала на кровати, находясь под действием обезболивающих.
— Всё равно.
Он начал прокручивать домашний Netflix.
— Ты голодна?
— Нет.
— Пить хочешь?
— Нет.
Брат продолжал искать что-нибудь интересное для просмотра.
— Ты скоро поправишься, — тихо сказал он.
Гаррик никогда не был любителем милых жестов, и это был его простой способ поддержать меня в дерьмовый момент; я чувствовала себя счастливой хотя бы за это.
Выбор пал на один из его любимых фильмов, где от начала до конца все в друг друга стреляли. Я смотрела на экран, даже не пытаясь следить за сюжетом. Всё, чего хотела, — это прийти в себя, вернуть контроль над своей жизнью, своей головой и ногами.
Мне было больно снаружи.
Мне было больно внутри.
Авария — ничто по сравнению с тем, как со мной обращался он, и с ответственностью за ту жизнь, которая никогда не родится. Я закрыла глаза, стараясь не упустить ещё одну слезу, но это было невозможно.
— Что болит? — спросил брат, не подозревая о моей внутренней боли.
— Рёбра, — солгала я.
— С этим ничего не поделаешь, ты же знаешь.
В комнату вошла мама.
— Пенни, к тебе пришли.
Я почувствовала, как сильно забилось сердце, словно подавая признаки жизни после нескольких дней очевидной смерти.
— Кто?
— Келли. Она зашла проведать тебя и даже принесла свой знаменитый яблочный пирог.
— Если не хочешь никого видеть, выгони её, — раздражённо ответил брат. Имя Бо Бакера никогда не упоминалось никем в моей семье, как свидетельство, что этот аргумент вызывал гнев и у них. Но я знала, надеялась, что Келли зашла и ради него.
И да, я по-прежнему оставалась глупым, полудохлым оленем.
— Пусть поднимется, — согласилась я.
— Пенни, эти два придурка тебе ничего не должны!
— Гаррик, всё в порядке, Келли мне ничего не сделала.
Недовольный, он выключил телевизор и вышел. Через несколько секунд вошла Келли, и по выражению её лица я сразу поняла, — она совершенно не подозревала, в каком я состоянии.
— Ох, Пенни, я бы хотела спросить, как у тебя дела, но это был бы ужасно глупый вопрос.
— Мне повезло, по крайней мере, так говорят.
Она подошла к кровати и села в кресло, которое до этого занимал брат.
— Я на самом деле не знаю, что тебе сказать, если бы узнала раньше, то обязательно приехала бы в больницу.
— Не стоит извиняться, и спасибо за угощение.
— Не за что, это меньшее, что могла сделать.
Я сдержалась; меньшим было бы, если бы в эту дверь вошёл Бо, а не она. Но точки зрения — чертовски изменчивые перспективы, и там, где я представляла себе логику, Бо видел исключения.
— Могу я что-нибудь для тебя сделать?
— Новые ноги?
— О, дорогая, если бы могла, я бы предложила тебе всё, что ты пожелаешь.
— Даже киллера со снайперской винтовкой?
— Я понимаю, о чём ты, и могу только представить, как ты злишься. Он узнал о несчастном случае всего четыре дня назад.
— И идёт ко мне на коленях? Потому что ему требуется много времени, чтобы переступить этот порог.
Келли посмотрела на меня с сожалением: Бо не придёт. Он знал, что я попала в аварию, и всё равно не прибежал ко мне. Вот доказательство того, что все мои предположения были верны.
— Бо очень смущён и травмирован.
— Это он травмирован?
— Конечно, он.
— Значит, чтобы увидеть, как ему действительно больно или хотя бы отдалённо жаль, мне нужно было умереть в той машине?
— Не говори таких вещей. Я знаю Бо достаточно хорошо, чтобы понять, — боль съедает его.
— Не смеши меня, у меня четыре сломанных ребра.
— Критикуй его поступки, они дерьмовые, и нет смысла это отрицать, но не ставь под сомнение его чувства.
Я потеряла работу и всё остальное из-за поведения Бо. Это была цепная реакция, начавшаяся только из-за него.
— Это только его вина, что я врезалась в то дерево. Ты правда его оправдываешь? У нас было всё, а потом... он вычеркнул меня из своей жизни только потому, что я не делала того, что он хотел.
— Он сделал всё возможное, чтобы ты осталась здесь, в Балтиморе. Работу с Тилли расторгли благодаря Бо.
— О чём ты говоришь? Он заставил консьержа выпроводить меня от своей двери. Он тебе не сказал? — Келли молчала. — Нет, он не сказал тебе, потому что Бо манипулирующий ублюдок.
— Я знаю, что он вместе со своим агентом и той французской цыпочкой сделал всё возможное, чтобы устранить Тилли Ларсон и дать тебе заслуженное признание.
— Я умоляла его не вмешиваться. Это моя работа, и он мне не нужен, он обещал мне, а это ещё одна вещь, о которой он солгал.
— Он защищал тебя.
— Господи, Келли, ты продолжаешь его защищать? Я с детства мечтала работать на Everlast, а он при одном только упоминании о моём достижении вышвырнул меня из квартиры. Я пыталась дозвониться до него несколько дней, но он так и не ответил.
Келли глубоко вздохнула, словно сдерживая боль.
— Нет, Пенни, он мне не сказал.
— Ну, потому что Бо Бакер именно такой: эгоистичный, подлый, манипулирующий сукин сын. Он — чемпион, мы все должны подчиняться его воле. И никто, я имею в виду никто, не может быть победителем, кроме него. Пока я была его реваншем, я его устраивала.
— Ты всегда была в его мыслях, с самого детства.
— Единственное, о чём Бо думает, это он сам. О том, как владеет вещами и людьми, а потом выбрасывает их, когда они ему больше не нужны. Он не заслуживает меня и не заслуживает тебя. Он всё ещё может зарабатывать все эти деньги, играя в футбол, но навсегда останется жалким придурком.
Она молчала. В волнении я попыталась сесть, но грудную клетку пронзила боль.
— Можешь передать мне лекарство, пожалуйста?