- Не бей меня больше! Я боюсь боли! - перебив меня, закричала жрица. - Я буду врать! А ты будешь меня бить ещё больше!
- Будешь врать - буду бить. - ответил я ей.
- Ты в любом случае будешь меня бить. - обречённо буркнула она.
- Откуда срок четыре месяца? - спросил я её, не обращая внимания на её слова.
- Госпожа велела Трупоеду собрать армию. Затем они займутся подготовкой бойцов, а уже потом выдвинуться сюда. - ответила Мизумена.
- Сколько сейчас у вас бойцов и сколько она планирует набрать ещё? - вновь спросил я.
- Пять с лишнем сотен. - покорно ответила она. - Трупоеду приказано за месяц удвоить это число.
- Где он берёт рекрутов? - удивившись таким большим цифрам, спросил я. - Только не говори, что вы столько пленных на трассе заманиваете.
- Агинск. - произнесла она. - Трупоед делает вылазки в Агинск. Хватают всех без разбора, а уже потом отбирают тех, кто им нужен.
- И что местные? - уточнил я у неё. - Как относятся к этим набегам?
- А сам как думаешь? - ответила жрица вопросом на вопрос, но увидев, что я сжимаю кулак, поспешила исправиться. - Плохо они реагируют. Уже и отряды самообороны организовали. Так что наша мобилизация идёт плохо.
- Ясно. - задумавшись, сказал я. - Сколько вас осталось в нашем городе?
- Если не считать меня, то больше никого. - искренне ответила она, но тут же коварно добавила. - Почти никого.
- Что это значит? Поясни? - переспросил я.
- Последние четверо, прямо сейчас покидают город. - пояснила Мизумена.
- Где третий амулет? - задал я неожиданный вопрос.
Её, и без того огромные глаза, от удивления превратились в огромные шары, которые вот-вот, должны были вывалиться.
- Откуда ты знаешь? - спросила она.
- Не твоё дело. - спокойно ответил я. - Где?
Она молчала. Я надел перчатки, одной рукой схватил её за сосок, а второй достал кинжал.
- Где? - снова задал я вопрос.
- Не скажу. - словно отбросив страх, ответила мне жрица. - Лучше я буду терпеть пытки, чем предам Госпожу.
Я медленно прислонил лезвие кинжала к её груди, и так же, медленно, отрезал сосок. Она кричала, визжала, дёргалась, пытаясь вырваться, но ей это не помогало. Ухватившись пальцами за второй сосок, я переспросил её:
- Где он?
- Не скажу! - заорала она и тут же лишилась соска второй груди.
- Где он, сука?! Где?! - закричал я, схватив её за окровавленную грудь. - Я отрежу их полностью! Срежу по самые рёбра! Где?!
- Там! - прокричала она в ответ.
- Где там?! - переспросил я, надрезая плоть у основания её груди.
- Там! - кричала она, показывая головой вниз. - Там, внизу!
Я убрал нож и отошёл от неё на шаг, уже понимая, куда она указывает, но всё ещё надеясь на то, что я ошибаюсь.
- Там? - указал я ножом в сторону её промежности.
- Ты дурак, что ли? - на мгновение, успокоившись, ответила Мизумена. - выше, в животе.
Полностью распахнув её гимнастёрку, я увидел противное зрелище. Восемь неровных, покрытых гноем, не заросших шрама, которые были похожи на паучьи лапки, сходились к пупку, в котором было, золотое кольцо, больше похожее на браслет. Кольцо уходило глубоко в плоть, словно оно было продето сквозь мышцы живота.
- Или говори для чего он, или я вырву его из тебя. - спокойно сказал я жрице.
- Я не знаю. - заплакала она. - Честно. Всё, что мы можем, всё, что умеем, мы способны делать и без него. Их вставляют нам на посвящение, но после этого ничего не меняется, хотя Госпожа говорила, что их нужно оберегать от тебя.
- Ну раз так, то я разберусь в этом сам. - сказал я ей просовывая пальцы в кольцо. - После того, как достану его из тебя.
- Нет, пожалуйста, не надо. Прошу тебя. - взмолилась Мизумена, но мне были безразличны её слова.
Я упёрся ногой в её живот и дёрнул кольцо на себя. Плоть жрицы сильно оттянулась, подавшись за кольцом, но вырвать его я не смог. Из тех мест, где кольцо углублялось в живот Мизумены, потекли кровавые ручейки, перемешанные со светло-зелёным, а иногда жёлтым гноем. Я ещё дважды рванул кольцо на себя, заставляя жрицу, с каждым рывком, кричать всё сильнее.
- Ну а что, - пожав плечами, произнёс я, попробовать стоило.
Ручейки крови стали намного сильнее, а я, так и не вырвав из её тела это золотое украшение, взял кинжал и начал разрезать плоть Мизумены с внутренней стороны кольца. Когда этот главный амулет жриц Арахны, оказался у меня в руке, я, просунул в него три пальца, взяв его как кастет, и несколько раз ударил им по зубам орущей твари.
Её губы, свисая рваными лоскутами, превратились в кровавое месиво. Некогда, неестественно белые зубы, вывалились из её рта и упали на пыльную землю. Она больше не кричала. Голова Мизумены легла подбородком на грудь, а из её рта текла ярко-алая кровь, перемешанная со слюной, кусочками разодранных губ и осколков зубов.
Я подошёл к ней вплотную, вдохнув запах её крови, перемешанный с ароматом смерти, и тихонько произнёс:
- Ты спрашивала, откуда я знаю и нём? - спросил я жрицу, вертя золотое кольцо перед её глазами. - Мне об этом рассказал один человек, который сейчас направляется в гнездо твоей ебаной хозяйки. Он идёт туда вместе с нашей общей знакомой - Поршей, которая была дочерью моего друга. Думаешь, они везут твоей госпоже подарок, в виде крови Казимира, который был носителем Подачки? Нет. Они везут в ваше логово погибель.
Мизумена попыталась что-то сказать, но у неё не получилось.
- Не утруждай себя лишними движениями. - сказал я ей, медленно вонзая кинжал в рану на её животе. - Просто послушай. Отправляйся в Преисподнюю, и подготовь там местечко для своей госпожи.
Кинжал медленно полз вверх, глубоко вспарывая брюхо жрицы, а когда, наконец, лезвие упёрлось в рёбра, жизнь навсегда покинула её. После этого, я разодрал одежду с Вицирии, у которой в животе был такой же золотой браслет.
- Закончил с ними? - спросил у меня Кривой. - Если да, то пошли с Костей поможешь.
Я убрал, уже обтёртые от крови, золотые кольца в мошну и пошёл за Юркой. Помог ему донести тело Кости до места, где они разложили дрова для погребального костра, а потом молча стоял, глядя как язычки пламени расползаются по сухим дровам.
- А наш дом в той стороне? - встревоженно спросил меня сын, верно указывая направление.
- Да там, а что? - спросил я его.
Мне не было видно ту сторону, так как между мной и тем направлением, куда показывал Слава, горел высокий костёр.
- Там дым. Много дыма. - ответил сын.
Я отбежал в сторону и взглянул вдаль, туда, где к небу поднимались клубы серого дыма. Сердце, мгновенно ускорившись, начало с бешеной скоростью разгонять кровь по моему телу, а в глазах потемнело. Я не мог видеть, откуда поднимается этот дым, но я был уверен, что это горит моя община, и как только зрение прояснилось, я побежал. Побежал быстро, так, как никогда раньше не бегал. Даже тогда, когда мы убегали от псов Тормунда, которых он спустил на нас, я не бежал с той скоростью, с которой мои ноги, несли меня сейчас. Сзади, отставая от меня всё сильнее, бежали Слава и Юрка.
Прямая - кротчайший путь. Но пролегал этот путь через несколько оврагов, мелкую речушку, а потом через две улицы частного сектора. Я перепрыгивал через заборы огородов, отшвыривал от себя хозяев домов, через ограды которых я пробегал, ломая калитки и выбивая собой двери ограды, цепляясь и раздирая одежду в клочья.
Все четыре дома нашего Лукоморья горели, обдавая меня невыносимым для человека жаром. Но в тот момент я не был человеком. Я был сгустком ненависти, сосудом, доверху наполненным желанием убивать всех, кто окажется рядом!
По обеим сторонам от меня горел огонь, но до общей ограды - бывшей дороги между нашими домами, в центре которой я сейчас стоял, огонь не доставал. Я стоял и смотрел на почти два десятка изрубленных тел жителей нашей общины, среди которых я не мог не увидеть свою жену.
Упав на землю, рядом с женой, я начал тормошить её, словно пытаясь разбудить ото сна, но у меня ничего не выходило. Я положил голову ей на грудь и заплакал. Рыдая и всхлипывая, я просил у неё прощение за то, что она погибла из-за меня.