- Прости его. - снова попросил он.
- Пусть извиниться. - ответил ему я.
- Он глуп, поэтому и наговорил тебе грубых слов. Если хочешь, давай я извиняюсь перед тобой. А если тебе нужна кровь - то отсеки мою руку. - предложил старик.
- Он, по-твоему, глупый, а ты значит, давая, за него свою руку на отсечение - мудрый? - спросил я его, почему-то забыв о том, что нужно торопиться.
- Дяденька, простите меня. - видя, что "прикрытие" не торопится на помощь, взмолился карманник, не давая своему заступнику ответить на мой вопрос.
- Забирай его. - сказал я этому Мудрецу. - Но когда он обворует тебя, а его дружки убьют, вспомни о той ошибке, которую ты сейчас совершил.
Я отшвырнул неудачливого воришку в сторону. Развернулся и пошёл прочь, слыша, как Мудрец говорит мне в спину слова благодарности.
Здание администрации города. Небольшой комплекс строений, связанных между собой, которые располагаются квадратом. С двух сторон - это высокое, четырёхэтажное здание, с западной стороны которого, словно туннель, проходящий сквозь всё строение, находится въезд во внутренний двор. С двух других сторон, высотой с два этажа - зал заседания. После него ещё одни ворота, по видимому, запасные, а дальше, углом, два ряда гаражей, замыкающие периметр этого квадрата. Теми самыми, запасными воротами, даже в мирное время никто не пользовался, а теперь их створки были перетянуты стальной проволокой и завалены всевозможным хламом.
Мы стояли через дорогу от этого здания, рядом с одним из бывших магазинов, который раньше пользовался огромной популярностью у населения нашего города. Особенной популярностью, этот магазин пользовался в праздничные дни, во времена массовых гуляний на центральной площади, когда подвыпившие люди, не желая трезветь, создавали огромные очереди на кассах. Как и все другие, этот магазин разгромили и разграбили ещё месяц назад, наши "законопослушные" граждане, проголодавшись и одичав, взломали двери, выбили окна, а затем вынесли всё, что можно было унести, вплоть до испорченных, прокисших кефиров.
Стоя напротив того тоннеля, мы наблюдали за тем, как люди в полинявшем камуфляже, торопились, загружая телеги, своими пожитками и теми вещами, которые по их мнению, представляли ценность.
- Какой план? - повторил Факел вопрос, который недавно задавал мне Кривой.
- Убивай всех, кого увидишь. Там,- сказал ему я, указывая в сторону военных. - Нет невинных.
- Эй! Вы кто такие! - видимо ещё не поняв, кто вышел из повороти, спросил молодой лейтенант. - Уходите отсюда!
Возможно, они и не поняли, кто пришёл к ним в гости, но всё они остановились и потянулись к оружию.
- Двадцать девять. - шепнул мне Юрка, быстро посчитав численность наших врагов.
- Да хоть девяноста два. - прошептал я в ответ. - Победа или Смерть?
- Хули, вы там шепчетесь! - крикнул офицер. - Пошли нахуй отсюда!
- Победа! - крикнули хором Факел и Сурок, разбегаясь в стороны из-за наших спин, выпуская стрелы в людей.
Я не понял, чья именно стрела пробила череп лейтенанта, вонзившись ему в лоб, потому-что рядом со мной, проснувшийся в Буране Демон Отмщения взревел нечеловеческим голосом, заставив меня отшатнуться от него.
- СМЕ-Е-Е-ЕРТЬ!!! - закричал Буран и бросился вперёд.
- Смерть! - поддержал его я, и кинулся вслед за ним.
Лысый человек с обожженной, местами почерневшей кожей, с тремя свежими, ещё не затянувшимися шрамами на лице, в ободранной, одежде, сквозь дыры которой виднелись закопчённые кольца кольчуги, первым вклинился в беспорядочную толпу военных. Буран отразил мечом выпад одного из солдат, который пытался ударить его своим тесаком по незащищённой голове и, отпихнув его плечом, пробежал ещё несколько шагов. Он остановился в самом центре, окружённый противниками и не обращая внимание на то, что его уже дважды ударили топором по спине, рубил на части солдат и офицеров.
За то время, пока я, Кривой и Слава добежали до противников, Факел, Сурок и Валерка, выпустили по две стрелы, из которых четыре были смертельными для врагов, а Буран успел разрубить троих, а одному отсечь руку!
С разбега, словно футбольный хулиган, я прыгнул, выставляя вперёд ногу. Попал в грудь крепкого солдата, который от моего удара завалился назад. Справа от меня, Слава, снёс секирой чью-то голову. Слева, Юрка, дублированными ударами разил врагов, при этом успевая уклоняться от их оружия.
В первую минуту боя, при поддержке наших лучников, которые выпускали стрелы одну за другой, стараясь при этом не попасть в нас, мы убили половину противников. Это был успех. Но после этого, ход сражения поменялся. Военные отступили, выстаиваясь в ряд, при этом они постарались встать так, чтобы между ними и нашими стрелками оставались три, наполовину груженые телеги, в которые были запряжены лошади. Противники махали своими тесаками, топорами, мечами, среди которых были и мои работы, не давая нам к ним приблизиться. Выиграть бой с такой тактикой конечно нельзя, а вот то, что они тянут время, я понял.
Стараясь быстрей закончить бой, мы бросались на солдат, в надежде вклиниться в их строй, но те, совершенно не желая погибать, очень умело оборонялись, не давая нам это сделать.
Никто не видел, как из окна второго этажа, как раз над нашими лучниками, высунулся человек в камуфляже. В руке он держал копьё, одно из тех, которые они забрали из моего дома.
Вонзившись сверху в Сурка, копьё погрузилось в его спину на весь наконечник. Парень вскрикнул и завалился на колени. Он дважды попробовал дотянуться до копья рукой, а затем упал лицом вниз и замер.
Валерка бросился к нему, а Факел быстро развернулся и принялся шарить взглядом по окнам, стараясь предотвратить повторный бросок копья, в кого-нибудь из них. Но тот, кто убил Сурка, уже скрылся в здании, и не торопился показываться.
Поняв, что его друг мертв, Валерка бросился в дальний угол внутреннего двора, туда, где было единственное окно первого этажа, через которое он мог проникнуть в здание.
В то же время, трое военных покинули строй и бросились за ним. В последний момент Факел заметил их, но успел убить всего одного, поразив его стрелой в тот момент, когда он пытался вскочить в то самое окно. А затем, оставляя нас совсем без лучников, Факел побежал вслед за теми двумя.
Буран поднял с земли самодельную, деревянную дубину, взяв её в левую руку и дико взревев, бросился на строй солдат. Он, не останавливаясь и не обращая внимания на то, что ему рассекли бедро, напоролся грудью на меч противника, при этом ударил дубиной ближнего к нему солдата, по голове. Отшвырнул от себя ещё одного, он рубанул того, кто рассёк ему ногу, но тут же получил удар топором в грудь. Лезвие топора не прорубило кольчугу, но она сломало Сане ключицу. Удар тесаком оставил страшный шрам на его лице, срезав часть кожи с правой скулы.
Всё это я заметил стоя слева от него, и разрубая голову какого-то капитана, а Кривой и Слава, уже крушили солдат с левой стороны от Бурана.
Саня дал нам возможность для атаки, своим безрассудным поступком вклинившись в строй врагов. Но этот бросок стоил ему жизни, той самой жизни, которой он уже не дорожил. Удар топора по правому запястью, и Буран выронил свой меч. Саня бросился вперёд, словно обнимая, схватил ближнего противника и зубами вгрызся в его горло, разрывая, словно бойцовский пёс, плоть врага.
Я попытался прорваться к нему, вонзая кинжал в грудь одного, и отпихивая другого солдата, но не успел. Топор одного из солдат, описав короткую дугу, проломил Бурану череп. Саня разжал объятья, упал на колени, а потом завалился на бок и навечно замер, а его душа уже неслась к его любимым девочкам – жене и дочери.
Оставшиеся семь солдат, попытались спастись бегством. Но отбежать от нас на безопасное расстояние, удалось лишь троим. Оббежав вокруг телег, они бросились к выходу, но остановились.
Через подворотню, неуверенным шагом шли люди. В руках они держали копья, похожие на те, с которыми атаковали люди, устроившие на нас засаду около кладбища. На нас шло городское ополчение - мужики, волею судеб, ставшие подчинёнными подлого полковника. В бой их вели два офицера, выкрикивая призывы поторопиться, но люди всё равно шли медленно и как-то нехотя. Было видно, что ополченцы не горели желанием вступать в бой. Они, ещё не зная о том, что полковник и его люди собираются покинуть их, были верны, обещаниям поддерживать друг друга, которые когда-то дали ему.