- Плачь Лена, плачь, перегори и забудь. Ты теперь со мной, в безопасности. История, конечно, неприятная, но почему это я должен после нее к тебе хуже относиться? С каких это пор изнасилованная девушка – не девушка? Да, тебя запачкали грязью, но не по твоему же согласию! Мне плевать, сколько их там тебя лапало, их грязь уже давным-давно смылась, а их уже убили. Ты сейчас со мной, в моих объятьях. Теперь уже нечего переживать. Просто поплачь и перегори.
- Ты так нежен ко мне. Я сразу поняла, что ты добрый и милый. Скажу по правде, я могла бы шпионить за тобой и попробовать тебя убить. Но потом бы я себе этого ни за что не простила и лучше бы согласилась, чтоб меня убили вместе с тобой.
Мы немного помолчали, а потом я продолжил:
- Такие эмоции сейчас мощные. Меня тоже пробило сейчас тебе одну историю рассказать. Без слез и ненависти я поведать о ней не смогу. Точнее, это не история, а упущенные подробности. Я тебе говорил, почему я, все-таки, решил остаться в городе жить один?
- Нет.
- Ну, тогда слушай. Это было ужасно. Я вступил в ОГС почти сразу же, тогда еще думая, что все можно изменить. Когда в своих квартирах жить стало просто опасно, многие перебрались в убежища, в том числе, и я, предварительно спрятав вещи, которые в будущем могли мне пригодиться. Это самое бессмысленное время. Забитые казармы, в которых невозможно дышать. Грязные одеяла, которые почти никогда не стирали. Нас постоянно чему-то учили, но смысла от этого не было, потому что большую часть времени мы тупо торчали в этом убежище. А вокруг нас творился ад. Бандиты шныряли по городу и издевались над всеми подряд. Практически каждый день я наблюдал вымогательства, изнасилования, избиения и жестокие убийства. Но я ничего не мог сделать! Я, как и ты каждую ночь, плакал от собственного бессилия. Враги были повсюду! Мы должны были защищать припасы для людей, а что в итоге? Их воровали все, кому не лень. Я тоже брал часть этих припасов себе, потому что жалованье в виде них платить перестали. Каждый раз, когда я стаскивал банку консервов или медикамент, я винил себя. Но что делали остальные? Они нагло тащили все, что им в руку попадется. Я хотел собрать хоть какую-то компанию, чтоб дать им отпор… Но я был не разбирающимся в людях трусом. Когда нас толпой засылали куда-то, чтоб сразиться с бандитами, я не упускал возможности убегать из боя, когда наших эти сволочи расстреливали! И еще никому нельзя было доверять. Все приходилось держать в себе. Все чаще я стал задумываться о самоубийстве. Тогдашнее время не давало никаких надежд. Я не видел смысл в дальнейшем существовании. Тем более, что я смог достать себе гранату – важную вещь, с которой я стал чувствовать себя безопасно. Если бы бандиты поджали, я бы ее немедленно применил. Что тогда за время было, не помню. Сплошной хаос. Я сбегал из боев, и однажды решил сбежать из убежища, в котором я был шавкой чиновника. И мне стало хуже? Ничуть. Если ты засыпал в заброшенном здании, риск, что тебя ограбят или убьют, был не меньше, чем во вшивой казарме. Тем более таких одиночек, как я, разочаровавшихся в ОГС, было немало. Ночью мы по сигналам специальным собирались в одном здании, но в разных комнатах. Никто никому не доверял, но мы держались как бы рядом, чтоб, если что, справиться с нападением. В одиночных скитаниях я стал более адаптированным. Я мог выживать сам, но постоянно винил себя в том, что не могу защищать других. К этому можно было бы привыкнуть, если бы не одно но. Как-то мы пересеклись с одной девочкой. Ее звали Лиза. Мне кажется, ей было то ли 11, то ли 12 лет. Она сбежала из мерзкого убежища, чтоб найти своих родителей, не вернувшихся с операции. Она прибивалась то к одному, то к другому отряду тогда уже повстанцев, чтоб хоть что-то узнать. И решила прибиться ко мне. Эта девочка дала мне смысл жизни. Я взял ее себе в компаньоны, и мы вместе существовали в этом хаосе. Я уже в глубине души знал, что родители давным-давно мертвы, и готов был сам заняться ее воспитанием. Я не мог бросить это одинокое существо. Оно шло к своей цели сквозь страх и грязь, и уже этим Лиза вызывала уважение. Мы привязались друг к другу. По ночам я укрывал ее своим «Антипламенем», и когда она переставала дрожать от холода у меня на руках, я особенно сильно чувствовал, как нужен ей. То, чего я себе не прощу никогда – это ее смерти. После ночевки, утром, она решила отойти в туалет, где ее схватили бандиты. Они куда-то ее потащили. Я услышал крики, и побежал на них. Со второго этажа я видел, что ее в переулок завело несколько отморозков. Они стали рвать на ней одежду и насиловать. Я не мог ее бросить, но воевать с бандитами тоже не мог, потом что боялся не справиться с несколькими. Я нашел единственный выход – бросить в толпу гранату, ту самую, которую я берег для самоубийства. Вся толпа умерла от осколков. И Лиза тоже. Но ведь она ждала от меня спасения, а не смерти! – тут слезы на глаза стали наворачиваться уже мне – Я выжил только благодаря тому, что ее поймали и стали унизительно издеваться! И сколько людей так погибло по моей вине?? ПОЧЕМУ Я БЫЛ ТАКИМ ТРУСОМ??