- А пары с какой силой горят?
- Масштабные взрывы еще никто не проводил.
- А почему именно «Bane-301»? Слово «Bane» английское.
- Ученый, который открыл это, из Великобритании, больше ничего не знаю. Иннокентий, прошу, давай не будем о нем говорить об этом. Понимаю, вы много знаете о «Bane-301», но я каждый день через себя пропускаю эту грязь. И не хочу лишний раз терять тех, кому доверяю. Если мне нужна будет ваша помощь с «Bane-301», я сообщу. Теперь идите, мне нужно побыть одному.
Оказывается, я целых 5 лет выполнял почетную роль «стражника ужаса». Хорошо ли это? Я ж просто решил укрыться от остальных аурой страха этого места. Честно говоря, мне даже немного стало приятно от того, что я делал полезное для людей, несознательно оберегая их от смерти. От целой армии, конечно же, мне, остров уберечь не удалось. А если бы я раньше знал, что «Bane-301» останется в улье даже после его полного уничтожения, я бы пошел и спалил нафиг этот холодильник смерти. Я даже и не буду спрашивать, как это не сгорело и как умудрилось заморозиться. Мне бы, конечно же, пришлось пожертвовать своим будущим с Леной. Я бы ее никогда не встретил, хотя не факт. Даже интересно стало, как бы могла произойти встреча по-другому. Да ну его, это возможное прошлое! Все сформировалось, и сформировалось, как надо. Нет смысла, а тем более, возможности что-то менять в прошлом. Каждая секунда нашего времени это череда случайных событий, формирующих нашу жизнь. С одной стороны, все могло, действительно, сложиться лучше, а с другой – привести к катастрофе. Так что все сложилось, как сложилось. А если было бы что-то по-другому, то это было по-другому сильно.
Я пошел апгрейдить своего «Сцинка». Повышение защиты, мощности двигателей, орудий, реактора, это, безусловно, было, но главные добавления состояли в установке огнемета и энергосистемы для двух линз, которые при случае должны были обеспечить запредельную мощность выстрелов. На нос я установил специальное орудие для системы линз, которое предположительно могло бы уничтожить что-то с одного-двух ударов. А еще всем бесплатно подогнали роботов-ремонтников, которые помещались в специальные отсеки «Сцинка», и оттуда вылетали и делали оперативный ремонт. С ними тоже пришлось поработать, с программой. Я не хотел, чтоб они докладывали обо мне и мои машинам кому-либо. Поэтому я их перевел под подчинение Токсина и Иона.
Тяжелый разговор с генералом вытащил меня из ямы равнодушия. Я снова стал страдать. Из-за нахлынувшей душевной боли теперь уже реального одиночества и воспоминаний я снова стал плакать по ночам. Хотелось бросить все, сдохнуть и увидеться со всей своей родней. И я этому радовался! Во мне снова зажглись чувства, а, значит, я был жив! Честно говоря, гореть было куда приятнее, чем валяться в апатии. «Пока ты чувствуешь боль, ты жив. Пока ты чувствуешь чужую боль, ты человек». Я уже не хотел тупо выполнять задания. Мне вдруг захотелось общаться и помогать другим. Но солдаты как и относились ко мне по-ксенофобски раньше, так и продолжали относиться сейчас. Зато я познакомился с отличным парнем из правительства, которого звал Гас Фаренгейт.
Познакомились мы в совместном задании: вдвоем нам нужно было проследить за повстанческим крейсером. Сначала мы добирались до берега материка по морю. Он был на МБСП «Кран». Чтоб ускорить наш полет, я прицепил его к днищу, и мы полетели, используя силу винта моего вертолета и двигателей на ножках «Крана». Долетев до берега, мы разделились.
Я расположился на скале, Гас где-то в другом месте. Дело было уже вечером. Пошел снег. А крейсер пришел к берегу. Заплыв на мелководье, он из палубы выкинул 4 больших лапы с пулеметными точками на коленках и на стопах, и пошел сквозь лес, разрубая стену дождя прожекторами. Я удивленно смотрел, как огромный корабль преодолевал землю. Ничего напряжного в этом задании не было, кроме вертолетов. Несколько вертолетов стало прочесывать местность около корабля. Они меня напугали, скользнув лучом по мне. Но не заметили. А потом Гас мне пояснил, что он отошел далеко от меня, чтоб взять на наблюдение другое направление. Наше задание состояло только в том, чтобы доложить о появлении корабля.
Гас привел меня на заброшенную огневую точку на возвышенности, на котором мы могли бы переночевать. Она представляла собой площадку с видом на лес и расположенный прямо под ней гараж для прикрытия техники. В кустах еле проглядывалось старое орудие.