Я задумался и начал в мыслях перечислять существующий транспорт. Когда я вспомнил об авиации, то меня осенило:
- Вертолетные площадки!! Бензин может быть в грузовых винтокрылах!
И как я мог сразу не вспомнить то место, откуда и началась моя новая жизнь? Как я мог забыть этот небольшой аэропорт с посадочными местами для возящих сюда что-нибудь грузовых винтокрылов или для одиноких забредших сюда вертолетов? Этот радар на крыше небольшого дома с большим количеством минимальных комнат.… Там я облазил все, кроме тех самых уцелевших винтокрылов. Я определил себе конечную на день цель.
После моего разом укрепившегося желания послышался усиливающийся шорох. Я мигом опустил маску и поднял оружие. Открыв дверь, я обнаружил, что со стен массово сползают муравьи. Я уже думал закрыться от них в комнате и попробовать выбраться сквозь заколоченное окно, как вдруг муравьи полчищами полезли со стен и в этой комнате.
- А вот и начались неприятности! – выдавил из зубов я.
Их было столько, что казалось, будто весь дом утонул в этом муравьином море. Я убрал револьвер и стал перчатками вокруг себя испускать огонь, лишь бы отогнать этих тварей. Мой огонь пожирал сотни муравьев, но их было тысячи, сотни тысяч, миллионы. Я пытался бежать, но муравьи меня держали на месте. Я поскальзывался на многочисленных панцирях и падал прямо на кучу муравьев, которые тут же на меня залезали. Не лучшая смерть – сдохнуть от чертовых насекомых-коммунистов при своем биологическом индивидуализме. Им не хватало только матки с серпом и молотом. Я стал думать, что делать и придумал! Я спешно достал коктейль Молотова, поджег его и разбил об себя. Меня окутало пламя, но муравьи немного разбежались. Я встал и начал раскидывать коктейли Молотова во все стороны, а потом взял и более серьезное оружие – зажигательные гранаты. Пару штук я бросил в коридор, еще три – вниз по лестнице. Теперь здание утопало уже в огне. Из-за паутины загорелось буквально все. Я устроил пожар. Я по коридору побежал к лестнице, ведущей вниз. Внизу на лестнице меня ждал свет. Я застучал ботинками по лестнице, хватаясь руками за перила. Вдруг внизу что-то громыхнуло, запеленив мой проход пылью. Раздался еще один взрыв, на этот раз почти рядом со мной. Он меня опрокинул, а сверху начал валиться потолок. Я попятился назад. На место, где я был, с потолка упали большие куски бетона. Я понял, что где-то здесь остались газовые баллоны, которые подпалились от моей гранаты и взорвались и догадался, что сейчас должно было рвануть все здание. Я поэтому побежал к окну, под которым был грузовик. Оно было наполовину сломано. На бегу я выстрелил в него из револьвера, и оно почти развалилось. Окончательно сломалось стекло, когда я, как в боевике, прыгнул, сломал плечом остатки стекла, в окно, как в боевике. Я вылетел наружу, подо мной был мягкий кузов с сеном. На него я приземлился на четвереньках, после чего лег, зажав руками голову. Сзади раздался оглушительный взрыв. Меня задело волной сжатого воздуха и пламенем. Потом я повернулся. Здание полыхало, из всех окон виднелось пламя. Здание выстояло перед этим взрывом, но, внутренности, думаю, раздолбало под 80 процентов.
Я встал из кузова с сеном и забрался на крышу грузовика, свесив одну руку. И вдруг, что-то из кабины с криком схватило мою конечность. Так я еще не пугался, даже куча муравьев и взрыв меня так не испугали, как это. Я направил револьвер в кабину и выстрелил оставшимися патронами. Рука меня отпустила. Это был еле живой зомби-водитель. Я его напоследок подпалил огнеметом и сел в машину, чтоб отправиться на вертолетные площадки. И если на плантации я ехал медленно, наслаждаясь видами и музыкой, то обратно я уже гнал на полной скорости без музыкального сопровождения. В городе я входил в управляемые заносы на поворотах, чтоб быстрее добраться до места. Я еще заехал домой, чтоб сбросить там канистру, приставки и бандитские рации, потом отправился в новый путь. Наконец, я доехал до площадок, снес приоткрытые ворота и остановил машину рядом с фонарным столбом.
Сломанные винтокрылы лежали на посадочных площадках. Вот уже несколько лет они, под разными погодными условиями, стояли тут и потихоньку гнили. Самое обидное было то, что авиация это была та вещь, в которой я никак не разбирался. На правительственных курсах инженеров до этого не дошли. Я раньше хотел во время учебы получить профессию пилота легких вертолетов и винтокрылов, но мне было просто лень. А ведь некоторые из этих винтокрылов могли быть целыми, да не просто могли, а были целыми. Так же было и с автомобилями, но я в них разбирался, так что смог выделить для себя более-менее целый транспорт и подремонтировать его. Моя обида за то, что не мог использовать винтокрылы – это наказание за упущенную когда-то возможность их освоить. Наверное, нет обиды сильнее этой – обиды за упущенную возможность. Видеть что-то, например, машину, и не уметь водить. Видеть, как счастливо живут другие люди и вспоминать, что когда-то ты встал на преступный путь, свернуть с которого уже невозможно. В старости и во время смертельной болезни, короче, при смерти, люди часто сожалеют о том, что они не успели сделать за свою жизнь. Как много можно было бы спасти человеческих светлых надежд, если бы кто-то людей отправлял в старость даже не машиной времени или виртуальной стимуляцией, а просто эмоциональным рассказом. Так можно и спасти многие жизни, если, например, как следует «напугать» гипотетической судьбой возможного преступника.