— Прямо директором? — с завистью спросил Кирка Симагин.
— А как же? Специально держали вакантной должность директора, пока Кузьма Прокофьевич Снегов пожалует на берега Енисея и торжественно, по ковровой дорожке поднимется в свой кабинет. Шучу, конечно. Вместе со своими танкистами, как отец с сыновьями, пошел в вечерний техникум промышленности строительных материалов. Сдал экстерном — бронетанковая академия помогла. То, что касалось металла — знаний хватало, да и по бетону кое-какие сведения были.
— Значит, после техникума директором? — добивался Симагин.
— Нет, работал мастером.
— И уж потом директором?
— Да, и уж потом директором, — удовлетворил наконец любопытство Кирки Снегов.
— Вся ли сборная танковая рота вместе с вами работает? — поинтересовался монтажник Аникеев.
— И одной трети не осталось, — почему-то с гордостью сообщил Снегов. — Разбрелись по всем заводам Красноенисейска бригадирами, мастерами. А вчера четырех человек отдал райвоенкому в школу прапорщиков. Но на некоторых обижен, вон хотя бы на Тимофея Боброва.
— За что же, Кузьма Прокофьевич? — с огорчением спросил Тимофей.
— Не за то, что ушел с завода, а что техникум не окончил. Вместе начинали. Да ладно уж, увидел сегодня фотографию на Доске почета — простил. Сейчас на заводе уже не сводная танковая рота, а батальон, пожалуй, и не батальон, а танковая бригада. Ежегодно прибывает пополнение.
Он развертывал записки, читал про себя: «Почему прекратилась поставка материалов для пускового корпуса?» «Как вы смотрите на наш встречный план?» Н-да..« У себя на заводе он сам вызывал рабочих на откровенный разговор, а здесь его положение становилось деликатным. Не послать ли за подкреплением?
— Товарищ Бобров, если начальник управления у себя, попросите его зайти в ленинскую комнату.
— Понял, — чему-то улыбаясь, проговорил Тимофей и сорвался с места. А улыбался Тимофей тому, что Снегов так же, как и он сам, не мог привыкнуть к названию «красный уголок», а по-прежнему, по-армейски именовал ленинской комнатой.
Иванчишин был в коридоре и через минуту уже стоял перед директором.
— Подслушивали? — спросил Снегов.
— Слушал, — поправил тот. — И не один.
— Присядьте. Да не на задворках, а рядом, за столом.
Он пододвинул к нему стопку записок, кивнул: дескать, посмотрите, вас касается. Развернул очередную бумажку и густо покраснел. «Товарищ полковник, как вы могли позавчера прислать пять автомашин с бракованными плитами покрытия?» Снегов зачитал вслух, потом долго смотрел на присутствующих, точно пытаясь угадать, кто мог сочинить такой пасквиль. Наконец ответил:
— Клевета. На нашем заводе такого не могло произойти!
— Произошло, Кузьма Прокофьевич, — подтвердил Иванчишин.
— Пойдемте смотреть.
— Лучше завтра, засветло.
Кузьма Прокофьевич шлепнул ладонью по столу, словно хотел приклеить злосчастную бумажку, затем сунул ее в карман и быстро, не попрощавшись, вышел из красного уголка.
Снегов приехал к Иванчишину на другой день, потребовал:
— Показывайте!
Директор и так рослый, а сейчас казался еще выше, в глазах та же смесь тревоги и негодования, с которой он покинул вчера красный уголок. На нем было серое пальто из офицерского драпа, серые каракулевые воротник и шапка пирожком. Они шли молча, только когда Леша свернул в сторону от пускового корпуса, директор резковато спросил:
— Куда ведете?
— Туда, где нашла применение ваша продукция.
Хорошо, что двое суток не выпадал снег и уложенные в сооружаемую дорогу плиты были чистыми, даже трещины не припорошены. Кузьма Прокофьевич неторопливо двигался по ним, некоторые ощупывал даже руками, и, когда ступил на последнюю, признался:
— Наши. — Он стоял с опущенной головой, как у надгробия. — Наши, — повторил он и мрачно заговорил: — Представляете, что было бы с саперами, вздумавшими наводить переправу для танков из гнилого леса или неисправных понтонов? Трибунал. А что делать с нашими? Ведь они знали, на что шли: рухнет пролет крыши, погибнут рабочие. И эти люди ходят с нами по одной земле, дышат одним воздухом, получают зарплату из одной государственной кассы, живут в одних заводских домах?! Эти люди проходят мимо Красного знамени, врученного заводу крайкомом партии?! И чего после этого стоит директор завода и все его помощники?! Я должен извиниться перед вашими людьми. Не только сам приду — бракоделов с собой приведу, пусть казнятся, смотрят в глаза молодых ребят, комсомольцев.