Наконец неприятный восьмичасовой полет закончился, и мы в прогалинах между тучами увидели Москву. Летчик сделал несколько кругов над Центральным аэродромом, прежде чем решился опуститься на полузакрытую туманом посадочную полосу, но приземлились мы благополучно.
На аэродроме меня встретил представитель Генерального штаба генерал-майор В. Д. Уткин, не раз бывавший в войсках нашего фронта. Аэродром примыкал к Ленинградскому шоссе, и я по пути в центр с понятным любопытством осматривал Москву. В довоенные годы в течение нескольких лет я жил в столице, учился в военной академии и поэтому знал город неплохо.
— А Москва мало изменилась, разве что дома несколько поблекли, так как давно не ремонтировались, не красились, — делился я своими впечатлениями с сопровождающим меня генералом, показывая ему на здания, возле которых проезжали.
— Да, — согласился он, — Москва давно перестала иметь вид прифронтового города. А следы вражеских бомбардировок настолько хорошо стерты, что их даже очевидцы немецких воздушных налетов найдут не сразу.
Оставив меня в гостинице для отдыха и приведения в порядок, генерал Уткин предупредил, что он заедет через час-полтора.
— Генерал Антонов примет вас в 17 часов, — пояснил он.
Я с удовольствием принял душ и минут сорок отдохнул, а затем, не дожидаясь машины, пошел от гостиницы «Москва» к Генеральному штабу пешком. Он тогда размещался в десяти минутах ходьбы от гостиницы. Поэтому я успел пообедать в штабной столовой и около пяти часов явился на прием к Алексею Иннокентьевичу Антонову. Я гордился тем, что мой однокурсник по Военной академии Генерального штаба и друг назначен на такую высокую должность. Я не встречался с Антоновым больше года.
Переступив порог кабинета начальника Генштаба, я, признаться, был несколько поражен, когда мне навстречу поднялся заметно отяжелевший и поседевший генерал. Во всем его облике чувствовалась какая-то непроходящая усталость — видимо, результат бессонных ночей и постоянного напряжения. Только большие темные глаза Алексея Иннокентьевича Антонова по-прежнему молодо поблескивали.
Мы поздоровались. Я еще раз поздравил Алексея Иннокентьевича с назначением его на высокий пост, который фактически он занимал давно.
Вначале разговор зашел об обстановке в Прибалтике, хотя, откровенно говоря, мне очень хотелось узнать более подробно о причинах моего вызова в Москву. Антонов, глядя на карту, поинтересовался, как я считаю: не лучше ли войскам Прибалтийского фронта «поставить высокий забор» вокруг группы армий «Курляндия», то есть продолжать блокировать их, а часть сил перебросить на другие направления? Или продолжать доколачивать вместе с Балтийским флотом прижатого к морю неприятеля?
— Для разгрома курляндский группировки у 2-го Прибалтийского сил маловато, — ответил я. — Считаю, что целесообразнее все же блокировать с суши и с моря, для этого сил вполне хватает. Без помощи извне противник долго сопротивляться не сможет, а мы избежим больших потерь.
После разговора об обстановке в Прибалтике генерал Антонов сделал паузу, а затем встал и сказал, слегка улыбаясь:
— Сердечно поздравляю тебя, Леонид Михайлович, с назначением на должность начальника штаба 4-го Украинского фронта!
Признаться, хоть я и понимал, что вызван в Генштаб для назначения на новое место, слова Алексея Иннокентьевича меня взволновали; я знал, что 4-й Украинский фронт действовал на одном из основных стратегических направлений, и потрудиться на посту начальника штаба этого фронта было для меня приятной перспективой. Я поблагодарил генерала Антонова за оказанное мне доверие и заверил, что постараюсь его оправдать.
— Ну, положим, назначить тебя на эту должность предложил мне товарищ Сталин, — пояснил Антонов. — А я с удовольствием дал согласие. Возможно, о твоем назначении просил Верховного Еременко. Он уже несколько дней назад вступил в командование 4-м Украинским фронтом и ежедневно запрашивает о времени твоего прибытия.
— Я мало знаю об этом фронте, — откровенно признался я.
— Этот фронт, — сказал Антонов, — после разгрома противника в Крыму в мае 1944 был упразднен, а его управление выведено в резерв Ставки. В августе того же года он был образован вторично на территории Западной Украины.
Алексей Иннокентьевич подвел меня к одному из столов, на котором лежала огромная карта, и сообщил, что в конце августа прошлого года началось Словацкое национальное восстание. Получилось так, что словацкая армия, которая составляла основную силу восстания, не смогла выполнить отведенную ей роль — немцы в самом начале восстания разоружили восточнословацкий корпус, наиболее значительное соединение этой армии. В помощь восставшим и была проведена в сентябре и октябре 1944 года специальная операция — Восточно-Карпатская.