Мне вспомнились слова Антонова:
— Ну, Леонид Михайлович, теперь уж, наверное, расстаемся ненадолго. Надеюсь, скоро свидимся.
Да, теперь, конечно, встретимся скоро, очень скоро, здесь, в столице, шумно сверкающей огнями, кипящей веселыми, праздничными толпами, громыхающей салютами...
Наш «дуглас» легко поднялся ввысь с Центрального аэродрома и взял курс к Карпатам. Однако когда мы подлетали к предгорьям, с самолетом что-то случилось.
— Надо лететь на тыловую авиационную базу, осмотреть как следует самолет, отремонтировать, — доложил мне летчик. Я, конечно, согласился.
С большим трудом самолет перевалил через высокие Восточные Карпаты, наконец стал постепенно снижаться в долину Закарпатья и едва-едва дотянул до военного аэродрома. Тщательно проверив машину, авиационные техники объявили мне, что на ее исправление потребуется не меньше трех часов.
С сопровождающим офицером авиационной базы я осмотрел городок и его живописные окрестности.
Затем мы поехали в Ужгород — главный город Закарпатья. Я счел долгом познакомиться с секретарем Коммунистической партии Закарпатской Украины Иваном Ивановичем Туряницей, избранным на этот пост в ноябре 19,44 года на перкой конференции местных коммунистических организаций. Нашел я его в помещении Народной рады. Он очень приветливо встретил меня; узнав, кто я такой, отвел мне комнату и предложил остаться переночевать. Иван Иванович показал выгравированный на одной из стен внутри рады дословный текст приказа Верховного Главнокомандующего об освобождении войсками 4-го Украинского фронта Ужгорода и Закарпатской Украины. Потом он повел меня осматривать город, показал городской кремль, другие достопримечательности города.
Мы вернулись в помещение рады, Туряница угостил меня обедом, и мы тепло распрощались. Когда я приехал на аэродром, самолет был готов к полету, и мы немедленно поднялись в воздух.
* * *
Во второй половине дня мы прилетели на фронтовой аэродром, находившийся поблизости от штаба фронта, который в то время переместился в освобожденное на днях селение Кенты, южнее Освенцима. К моему большому удивлению, почва здесь уже просохла, при езде по грунтовым дорогам поднималась пыль. А ведь только два дня назад в Прибалтике мою машину по непролазной из-за распутицы грязи тянул к аэродрому трактор.
По приезде в штаб фронта я застал генерала А. И. Еременко собравшимся к выезду в войска. Мы сердечно поздоровались, и я изложил командующему содержание своих разговоров с Антоновым и показал ему выписку из готовящейся директивы Ставки.
— Руководствуясь ею, внесите немедленно необходимые изменения в план операции, — приказал мне Андрей Иванович. — Да, раз удар будут наносить армии правого крыла, фронтовой КП надо разместить за ними.
Командующий тут же уехал в войска.
Остаток первого дня и два последующих я занимался вместе с начальником оперативного управления фронта генерал-майором Василием Архиповичем Коровиковым корректировкой плана наступательной операции, а также изучал обстановку на фронте, знакомился с руководящим составом фронтового управления. Текущие оперативные документы в те дни — после просмотра — я отсылал на подпись к прежнему начальнику штаба генералу Ф. К. Корженевичу.
Я с удивлением узнал, что заместителем командующего является генерал армии Георгий Федорович Захаров, который еще недавно командовал 2-м Белорусским фронтом.
Посетив меня после приезда из войск, он после взаимных приветствий сказал весело:
— Начинали войну вместе и, очевидно, кончать ее будем также вместе.
Дело в том, что осенью 1941 года, когда генерал А. И. Еременко командовал Брянским фронтом, Г. Ф. Захаров был у него начальником штаба, а я — заместителем Георгия Федоровича.
* * *
С утра 2 апреля, после прибытия из войск А. И. Еременко, я вступил в должность начальника штаба фронта официально.
В тот день наша 38-я армия генерала К. С. Москаленко, прижимаясь с юга к 60-й армии 1-го Украинского фронта, которая переправилась через Одер в районе Ратибора, также начала форсировать реку. Для наступления правого крыла фронта с севера на юг, по западному берегу Одера, складывались благоприятные условия. 3 апреля пришла ожидаемая директива Ставки. Теперь, когда в состав фронта включалась 60-я армия и его удар планировался армиями правого крыла, фронтовой КП целесообразно было перенести севернее, за 38-ю армию. В тот же день мы и переехали на подготовленный КП в местечко Необшют, поблизости от города Рыбник.