– Да, продолжайте. – Перед тем, как она окажется втянутым в еще один спор или Уоринг ответит ей еще одной остроумной репликой, Изабель повернулась и направилась в дом. То, что ей пришлось потратить время и обогнуть слева двигающуюся по кругу Зефир, сделало ее уход чуть менее величественным, чем ей хотелось бы, но девушка продолжала высоко держать голову и шагала дальше.
Как только она добралась до двери на кухню, то закрыла за собой твердую дубовую панель и прислонилась к ней, обмахивая лицо рукой. Все пошло не так, как она себе представляла. Предполагалось, что их встреча будет намного труднее для Уоринга, чем для нее, но проклятый коннозаводчик не выглядел так, словно она чем-то обеспокоила его. Мужчины улыбались и соглашались с ней, что едва ли требовало каких-то умственных усилий с ее стороны. Кем этот чертов тип возомнил себя?
К ней торопливо подошла кухарка и сделала книксен.
– Могу я что-нибудь принести вам, миледи?
– Стакан лимонада, пожалуйста. – Жаль, что леди не пьют виски в девять часов утра, потому что Изабель чувствовала, что ей бы сейчас это не помешало.
Салливан не сводил глаз с кобылы, но большая часть его внимания оставалась прикована к молодой леди, исчезающей в Чалси-хаусе. Он почти что запугал ее, чтобы девушка хранила молчание, но предполагал, что у него есть что-то вроде оправдания. Ему не нравилось угрожать женщинам, ни при каких обстоятельствах. И он не может оправдать причинение вреда одной женщине тем, что исправляет зло, причиненное другой. Особенно той, которая ни имеет с этим ничего общего, кроме того, что принадлежит семье, завладевшей картиной.
Да, у нее острый язык – Господи, очень острый язык – и она, кажется, совершенно довольна тем, что пользуется своим знанием и превращает его в немногим лучше, чем своего раба. В то же самое время Салливан начала думать, что у нее нет намерения поделиться с кем-то этим секретом, не говоря уже о властях. Почему она решила сохранять молчание, он не имел понятия, за исключением того, что девушка, кажется, наслаждалась тем, что угрожала ему своей осведомленностью. Учитывая, что ничто не изменяется так быстро, как сознание женщины, самым мудрым шагом стала бы попытка покинуть так называемую службу у нее, как только появится шанс. Если пойдут какие-то слухи о его причастности к кражам, Брэм услышит об этом и даст ему достаточно времени, чтобы покинуть Лондон.
Уоринг снова остановил Зефир и повернул ее в противоположном направлении. Его план ретироваться из Чалси-хауса означал, что ему не удастся продолжить тренировку кобылы. Само по себе это ничего не значило, но все что у него было в эти дни – это его репутация. Если он оставит тренировку, Фиппсу или кому-то еще придется заканчивать ее, и, вероятно, этот кто-то проделает все качественно. Но просочится слух о том, что Уорингу заплатили за что-то, а он не оказал эту услугу. Да, это малость, но он лучше других знал, что малые сущности имеют свойство складываться в очень большие.
– Проклятие, – пробормотал он, и Зефир навострила уши в его направлении. Зачем, во имя Господа, он вообще поцеловал Изабель Чалси? Глупость. Чистая глупость. И ему нужно уйти отсюда, пока он не оказался болтающимся в петле палача. Салливан знаком показал приблизиться одному из грумов. – Достаточно на это утро, – решил он, передавая ему повод и хлыст.
– Это едва ли стоит двадцати фунтов, – прозвучал позади него холодный голос леди Изабель.
Салливан остановился.
– Ты, как тебя зовут? – спросил он грума.
Мужчина в самом деле покраснел.
– Делвин, мистер Уоринг, сэр.
– Делвин, не передашь ли ты мне обратно корду?
Как только корда Зефир снова оказалась у него в руке, Салливан потрепал серую кобылу по носу и зашагал с ней к леди Изабель.
– Вот, – проговорил он, протягивая ей веревку.
Девушка попятилась, как делала это прежде.
– Если пытаетесь сказать мне, что она привыкла к седлу за двадцать минут, то я назову вас лжецом прямо в лицо, – проговорила Изабель, часть ее внимания сосредоточилась на лошади.
Хотя ее слова прозвучали достаточно дерзко, Салливан расслышал дрожь в ее голосе. Он наклонил к ней голову.
– Вы боитесь лошадей, не так ли? – спросил он еще тише. – Это не просто притворство.
– Я отношусь к ним с подозрением, – парировала она.
– Учитывая вашу подозрительность, – продолжил Уоринг, задаваясь вопросом, что именно заставило его продолжать, – вы выбрали странное средство… чтобы расследовать свои подозрения в отношении меня. Все-таки, лошади – это моя профессия.
– Не могла же я с таким же успехом нанять вас обучать меня игре на фортепиано, не так ли?
– Каковы бы ни были ваши скрытые мотивы, это позор – владеть столь прекрасным животным и не использовать его по назначению.
– Вы говорили, что собирались продать ее на племя.
– У нее очень хорошая родословная. Откровенно говоря, именно поэтому она будет стоить больше на пастбище, чем под седлом.
– Она стоила больше для этого случая, – поправила леди Изабель.
– И все еще стоит, если вы не собираетесь ездить на ней. – Он сделал вдох. – Позвольте мне выкупить ее у вас, и мы избавимся друг от друга.
Прищурив глаза, девушка намеренно сделала большой глоток из стакана с лимонадом, который держала в руке.
– Может быть, вы и хотите избавиться от меня, мистер Уоринг, но вы украли у меня и…
– Из вашего дома. Не у вас.
– … и вы поцеловали меня, – продолжала она, словно мужчина ничего не говорил. – Без моего позволения. Я еще не закончила с вами. Итак, в какое время вы приедете сегодня днем, чтобы провести еще одну тренировку?
Когда ад замерзнет.
– В три часа вам подходит? – громко спросил он. – Я не желаю вмешиваться в ваше светское расписание.
Она быстро кивнула.
– Я ожидаю, что вы прибудете вовремя.
– А я ожидаю, что, в конечном счете, вы поедете верхом на этой лошади. – Уоринг снова потрепал кобыл по носу.
– Это к делу не относится. Будьте здесь в три часа.
Его челюсти уже были сжаты с такой силой, что они заныли. Салливан точно знал, что хотел сказать леди Изабель Чалси, и что хотел сделать с ней, но пока она держит его свободу в своих руках, он не осмелится на это. Так что вместо этого он отвесил ей поклон.
– Как пожелаете.
Повернувшись, он намеренно поместил Зефир между ними, притворяясь, что не заметил, как леди Изабель снова попятилась. Ее боязнь лошадей интриговала его больше, чем он осмеливался признавать. Она очень хорошо скрывала это, но судя по словам ее семьи и собственным утверждениям, в этом скрывалось нечто большее, чем простая девичья жеманность.
Салливан давным-давно узнал о том, как опасно любопытство. И все же он уже знал, что остановится у дома лорда Брэмуэлла Джонса, чтобы выяснить, сможет ли тот разузнать о ней побольше. Если у кого-то и есть какая-то информация, то это точно будет Брэм. И, кроме того, ему нужно вернуть себе еще четыре картины перед тем, как он покончит с этим. Чем больше у него будет информации о леди Изабель Чалси, тем лучше. Может быть, в настоящий момент она и распоряжается им, но Салливан тоже может запустить руку в ее секреты.
– Какого черта я должен это знать? – проворчал Брэм, разглядывая себя в большое зеркало.
– Ты знаешь все. – Салливан поерзал на широком подоконнике в спальне Брэмуэлла. – Во всяком случае, так ты постоянно говоришь.
– Я бы лучше вернулся к тому, где она командует тебе что делать. Думаю, в этой девчонке есть что-то дьявольское. – Он мрачно улыбнулся Салливану. – Она намного интереснее, чем я считал раньше.
Салливан нахмурился.
– О нет, не смей. Держись от нее подальше.
Брэм повернулся лицом к нему, выражение его лица было на удивление серьезным.
– Она тебе нравится?
– Более вероятно, что я задушу ее. Я просто не хочу, чтобы ты еще больше запутал всю эту неразбериху. – Судя по тому, как застучало его сердце, вопрос оказался более сложным, но он не собирался обдумывать ответ на него перед Брэмом. Салливану все еще нужно было объяснить себе, как он может в одно и то же время мечтать избавиться от кого-то, и при этом желает вступить с ней в словесную перепалку и услышать ее стоны наслаждения.