– Это выглядит очень глупо.
– Но это невысоко от земли, и она не уйдет из-под вас. – Он склонил голову, эта пронизанная золотом прядь волос снова скрыла его зеленый глаз. – Почему вы возражаете? Это всего лишь полая груда дерева и металла. И никто не собирается ничего говорить.
Она поморщилась.
– Ну хорошо. Вы меня убедили. – Подобрав юбки, она осторожно подошла к бочке и неловко уселась, перекинув одну ногу через луку седла. – Я не совсем правильно одета для этого.
– Однако вы хорошо справились с этим.
– О, перестаньте. Как вы заметили, это всего лишь груда дерева.
Его рот смягчился быстрой улыбкой, когда он присел, не сводя с нее глаз. Господи, как ей хотелось поцеловать его. Однако Фиппс и несколько других конюхов продолжали слоняться по конюшне, так что она не посмела. И невозможность сделать это заставила Изабель испытывать еще большее желание.
– Вы чувствуете себя в безопасности?
– Вы ведь не собираетесь поворачивать меня кругом, не так ли?
– Нет.
– Тогда да, я ощущаю себя в полной безопасности.
– Хорошо. – Он отвел взгляд. – Фиппс, не дадите ли вы мне уздечку? – Главный конюх принес узду, и с помощью свободной руки Салливан расправил ее на собственных плечах, а затем передал поводья девушке. – Высота немного не та, но довольно близка к нужной. Держите их в той руке, в какой вам удобнее, и, не наматывая их ни на что, зажмите концы другой рукой, на тот случай, если вы потеряете их.
– Потеряю их? – повторила, вздрогнув, Изабель.
– Маловероятно, что это произойдет, но я не хочу, чтобы это застало вас врасплох.
Напряженно кивнув, она взяла поводья так, как Салливан сказал, слегка расслабив кулаки, когда он заметил, что корова, из кожи которой сделана уздечка, уже умерла. Изабель понимала, что он пытается успокоить ее, и она ценила это, но они оба знали, что есть огромная разница между тем, когда сидишь на бочке и на лошади.
С удивительным запасом терпения и понимания, Салливан показал ей, как поворачивать животное, как держаться, если поверхность станет неровной, и как повлиять на упрямую лошадь. Все это время уздечка была надета ему на голову, и он демонстрировал то, о чем рассказывал. Ее сердце совершило несколько странных кувырков. Она не могла представить, что кто-либо из ее знакомых, не важно на службе у нее или нет, вел бы себя с таким же терпением и основательностью или готов был выглядеть так же глупо ради нее.
– Могу я задать вам вопрос?
Салливан перестал натягивать поводья.
– Кажется, вы все равно это сделаете, хочу я этого или нет.
– Знаю, что я уже спрашивала, но вы рисуете?
Он выдохнул.
– Иногда я делал наброски. Однако я уже много лет не занимался этим.
– Почему нет?
– Потому что я недостаточно хорошо рисую, чтобы заработать этим на жизнь, и я не могу позволить себе быть праздным. – Он пошевелился, по его худому лицу промелькнула гримаса. – Думаю, что настало время либо вам попытаться оседлать настоящую лошадь, либо мне вывести Зефир и поработать с ней.
Схватив его за плечо, Изабель осторожно встала. Даже присев на корточки, Салливан оставался таким же надежным, как скала, под ее пальцами. Никакой подкладки; только твердые, заслуженные мускулы. Она сглотнула, неохотно отпуская его.
– Возможно, я смогу сесть верхом, пока лошадь находится в стойле, – предложила девушка.
Стянув с себя уздечку, Уоринг выпрямился и навис над ней.
– Нет, – ответил он, осторожно вытягивая левую ногу. – Если кобыла занервничает, то она может раздробить вам ногу. И тогда вы не сможете больше танцевать.
Это прозвучало почти как оскорбление, но Изабель не собиралась спорить. Вместо этого она наблюдала, как он снова согнул ногу в колене.
– Именно туда попала щепка?
Салливан кивнул.
– Повязка держится, так что я не буду волноваться насчет этого. Итак, вы или Зефир, милая?
Ей нравилось, когда он называл ее «милая». Салливан пользовался этим словом тогда, когда кто-либо равный ей по положению мог бы назвать ее уменьшительным именем, когда ему было не положено это делать. И это позволяло ему не обращаться к ней «леди Изабель» каждую минуту.
– Как зовут вторую лошадь? – спросила девушка дрогнувшим в конце голосом.
– Молли. Ей пятнадцать лет и она составляет компанию беспокойным животным. Я никогда не видел, чтобы она оступилась, и ей не нравится бегать рысью, не говоря уже о галопе.
– Вы намекаете на то, что я беспокойная?
Уголки его рта снова приподнялись.
– Возможно, немного нервная.
Изабель сделала глубокий вдох и на минуту задержала дыхание. Тысяча отговорок промелькнула в ее сознании, вместе с мыслью, что если она откажется ехать верхом сегодня, то ее отец, вероятно, позволит Салливану забрать Зефир и у нее больше не будет причин встречаться с ним. А встречи с ним сейчас нужны были ей не только потому, чтобы узнать, что он задумал, сколько из-за того, что ей… нравилось проводить время рядом с ним.
– Вы будете держать Молли?
– Безусловно. Даю вам слово.
– Тогда я поеду верхом на лошади.
Салливан не ожидал, что она согласится. У Изабель Чалси больше твердости характера, чем он мог приписывать ей ранее. Когда девушка торопливо направилась к дому, чтобы переодеться в амазонку, он повесил тренировочную уздечку обратно на крюк и начал отвечать на обычные вопросы по поводу разведения, ухода и тренировки лошадей, которые ему задавали помощники конюхов.
Все время, пока он отвечал на вопросы, а затем несколько раз провел Молли по двору конюшни, чтобы познакомить ее с грунтом, Салливан не переставал размышлять об Изабель. Она все еще приказывала ему, но больше ради развлечения или в качестве запоздалой мысли, но не потому, что он пугал ее. Кажется, это было предназначено для того, чтобы отвлечь его и всех остальных, от понимания… чего? Того, что он ей нравится?
Если бы Изабель была замужней, скучающей, искушенной леди, то он просто переспал бы с ней один-два раза и отправился бы своим путем. Как предположил Салливан, он пользовался такими женщинами ради развлечения и немного ради мести за то, что он остался за пределами избранного круга. Некоторые из дам были забавны и он не смог бы сказать, что ненавидел их, но все, кто был в этом замешан, отчетливо сознавали, что это всего лишь развлечение на одну ночь, не хотели и не ожидали ничего большего.
С Изабель Чалси все обстояло намного сложнее. Если бы она была дочерью какого-нибудь священника или даже младшей дочерью барона или кем-то еще в этом духе, то союз между ними был бы вполне возможен, если не желателен. Но она – всего лишь дочь маркиза.
Салливан одернул себя. Союз? Откуда, черт побери, это появилось? После нескольких восхитительных поцелуев, пары-другой занимательных бесед и некоторого количества горячих мыслей. И что бы он там себе не представлял, ее происхождение и обстоятельства его рождения никогда не изменятся.
Девушка вышла из дома и его дыхание пресеклось. Салливан даже не знал, что у нее есть амазонка, но, ей-богу, Изабель выглядела в ней так, что хотелось ее… съесть. Темно-зеленая с черным, амазонка облегала ее фигуру во всех нужных местах, юбка расклешивалась над черными сапожками для верховой езды. Салливан попытался вызвать в воображении мысли о грязи и резком, холодном ветре, но ее покачивающиеся бедра и яркая, нервозная улыбка заставила их испариться. Господи.
– Что ж, давайте приступим прежде, чем я потеряю мужество, – проговорила она, разглядывая Молли, стоящую за его плечом.
Верно. Сейчас не время делать комплименты или пускать слюни или по-другому отвлекаться. Особенно когда Салливан посмотрел в сторону дома и увидел, что ее родители стоят у окна гостиной и наблюдают за ними. Они выглядели, по крайней мере, такими же взволнованными, как и Изабель. Все понятно, но с Изабель это может стать проблемой.
– Самое худшее, что может случиться с вами – это то, что вы потеряете седло и свалитесь в грязь, – заметил он, подводя кобылу к высокой каменной подставке для посадки на лошадь.
– На самом деле мне не хочется слышать это, мистер Уоринг.