– Это зависит от того, сколько времени вы будете проводить в конюшне рядом с лошадиным дерьмом.
Самым мудрым планом на сегодняшний вечер, вероятно, было бы остаться дома и провести следующие часы до его утреннего визита в Чалси-хаус, размышляя, что именно он собирается делать с леди Изабель. Салливан шумно выдохнул.
Он пользовался популярностью у знатных дам и имел вполне достаточно любовниц. Однако тут все было по-другому, было запутанно. И, несмотря на поцелуй и странную… связь, которую Салливан ощущал с ней, он не был уверен, что эту трудность ему нужно разрешать с помощью физического доминирования или запугивания. Чего боятся избалованные, хорошенькие девицы? Что он может предложить или чем угрожать, чтобы убедить ее сохранять молчание? До этого момента она хранила его секрет, но он не имел понятия почему. И ему без промедления нужно было найти ответ на этот вопрос.
Салливан натянул чистую рубашку и застегнул поверх нее жилет, а затем облачился в сюртук. Клиентура в «Иезавель» носила смешанный характер, от торговцев до банкиров, от коннозаводчиков до вторых сыновей герцога, но он будет в компании Брэма, так что должен выглядеть соответствующе. Что касается его самого, то Салливан мог признаться, что не хотел бы выглядеть простолюдином. Конечно же, он не простолюдин. И без признания его отцом, он имел кое-какой вес в обществе.
– Ты выглядишь прелестно, – протянул Брэм, сидя в кресле внизу возле очага. – Даже красивее меня. Не знаю, нравится ли мне это.
Фыркнув, Салливан набросил пальто и касторовую шляпу.
– Ты все еще самый красивый, – ответил он, а затем позвал миссис Ховард, свою экономку, и велел ей загрести жар в топке и отправляться домой на ночь.
– До тех пор, пока мы согласны друг с другом насчет этого, – продолжил Брэм, показывая путь к своей карете. – Итак, что ты знаешь о семье Чалси?
Салливан занял противоположное сиденье, и гигантский черный экипаж сдвинулся с места.
– Они богаты, есть дочь и два сына. Старший – граф со склонностью к прекрасным лошадям, дочь очень чутко спит, и в их распоряжении находилась одна из картин моей матери.
– Ты начинаешь говорить цинично.
– Я и так циничен.
Брэмуэлл некоторое время смотрел на него, в неосвещенной карете его глаза скрывались в тени.
– Каким-то чудом ты все еще жив, Салливан, – наконец тихим голосом проговорил он. – Чалси – люди высокой морали. И их дочь – одна из любимиц высшего общества. Не принимай молчание леди Изабель как должное. Мне совсем не хочется, чтобы ты оказался на виселице после того, как я потратил столько усилий, чтобы спасти твою жизнь в Испании.
Салливан прищурил глаза.
– Ты ведь не беспокоишься обо мне на самом деле, не так ли, Брэм? Потому что я думаю, что совершенно ясно объявил о своих намерениях, когда началось все это, и ты все равно согласился указывать местоположение, где я могу найти эти картин и где ты заметил их. Ничего не изменилось.
– Тебя увидели. Это все меняет. И даже если ты сможешь сейчас убедить ее держать то, что она знает, при себе, то что произойдет, когда ты отправишься за следующей картиной? Станет ли она молчать и тогда?
Салливан долго молча смотрел через окно кареты на залитый лунным светом вечерний пейзаж. Его конюшня находилась как раз в пригороде Лондоном, но ощущалось так, словно это была глухая деревня. И все же, через пару миль они снова окажутся в центре города.
– Я иду на этот риск, Брэм. Если ты отказываешься от участия в нашем…
– Нет, я не отказываюсь. Проклятие, да ты упрям. Тогда пусть тебя повесят. Я продолжу делать свое дело.
– Это все, о чем я прошу.
На протяжении всего ужина он отмахивался от вопросов Брэмуэлла по поводу его планов, касающихся леди Изабель, и от Молли Купер, которая хотела узнать о его планах на остаток вечера. Дочь трактирщика была прелестной малюткой, но ходили слухи, что ее отец держал заряженный мушкет за бочонками с пивом, а Салливан не считал, что риск будет стоить такой награды. Помимо этого, на уме у него было совсем другое.
Наконец Брэм вытащил из своего кармана небольшое количество светских приглашений.
– Вот те, насчет которых я не могу принять решение, – сказал он и подтолкнул кучку к Салливану. – Есть какие-то предпочтения?
Салливан просмотрел их все. Присутствия Брэма ожидали на различных суаре, музыкальных вечерах и частных обедах; он уже принял приглашения на более интересные и престижные мероприятия. В конце концов, как бы ни был Брэм циничен и пресыщен, его отцом все равно являлся герцог.
– Хардинги, – произнес Уоринг, отправляя одну из карточек обратно в направлении друга. – Юджиния Хардинг уже владеет двумя картинами моей матери, вполне законно.
– Так что я не должен буду искать?
– Двух юных девушек в цветочном саду и Дувр на закате, – немедленно ответил он. Даже если бы он не помнил все картины, его мать вела очень подробные записи. Вот почему когда Салливан вернулся домой с Полуострова и обнаружил, что все стены в ее доме лишились ее собственных драгоценных картин, он сразу понял, что это была не ее идея.
– Ты уверен, что не хочешь получить обратно и эти тоже?
Салливан покачал головой.
– Она продала их. Я хочу вернуть только те, которые были украдены у нее – и у меня.
– Я просто предполагаю, что в то время как ты… реквизируешь вещи из домов и злишь Данстона, почему останавливаться только на тех, на которых ты имеешь законные притязания?
– Потому что у меня есть на них законные притязания. – Он передал обратно сложенную карточку. – Вот это. Барнетт – коллекционер, и алчный к тому же.
Брэм нахмурился.
– Но у него две незамужние дочери.
– И?
– Ты точно знаешь, что означает «и», Салливан. Единственная причина, по которой я приглашен к ним на обед, – это чтобы она из девиц смогла поймать меня в брачную ловушку. Если я приду туда, то они подумают, что я согласен на это.
– Если ты не готов идти туда, то тебе не следовало передавать мне приглашение.
– Ты несговорчивый.
– Я на пути мщения, если ты помнишь. Это довольно грязная работа. – Салливан сделал вдох. Хороший друг, вероятно, не попытался бы заставлять своего собеседника посещать тот прием, который тот считал неприятным. Однако он достаточно хорошо знал Брэма, чтобы иметь ясное представление о том, что сын герцога Левонзи не станет делать то, что не хочет, ни при каких обстоятельствах. – Только эти два вызвали у меня определенное впечатление, – продолжил он, возвращая обратно оставшиеся приглашения.
Брэм сделал знак, чтобы ему принесли еще один бокал портвейна. На мгновение показалось, что он хочет что-то сказать, но вместо этого он в несколько приемов прикончил свою порцию жареной утки. Отлично. Салливан смог бы подобрать не так много слов для того, кто жил такой жизнью, как Брэм, а затем начал раздавать советы другим.
Да, то занятие, которое он выбрал, было опасным. И да, он предполагал, что у него была возможность заявить публичный или правомерный протест о своей пропавшей собственности. Однако он и раньше видел, к какому результату приводят подобные вещи, а ему нужно защищать свой бизнес и поддерживать работников. Нет, несколько краж казались лучшим способом уладить дело.
И его кражи с взломом имели то дополнительное преимущество, что они, без сомнения, злили и унижали первоначального вора, с тем счастливым осознанием, что маркиз Данстон ничего не может поделать с этим, не испортив собственной хорошей репутации в обществе. В конце концов, одно дело – оказаться неспособным признать незаконного сына. А вот украсть что-то у бедняги, особенно когда он – респектабельный человек, пусть и находящийся на границе высшего общества, что ж, это было бы просто подло. А Данстон и его законные отпрыски никогда не были подлыми. Ворами – да. Но не подлыми.
Со вздохом он отставил в сторону свою высокую кружку с горьким пивом.
– Мне лучше пойти. Ранее я не придумывал причин, чтобы избежать ужина с тобой. Когда Сэмюэль уехал, я хочу, чтобы за моими животными приглядывала еще одна пара глаз. – Он посмотрел на друга через стол. – А тебе вскоре нужно быть в Олмаке, не так ли?