— Поехали! — закричала девочка, когда карусель начала движение и заиграла ритмичная, веселая музыка.
Потом отец и дочь пошли кормить уток, которые плескались в тихих водах пруда; наконец дошли до катка, в это время года одного из самых замечательных мест на Манхэттене. Бонни с завистью смотрела на детей, которые там, за решеткой, выписывали замысловатые фигуры и радостно вскрикивали…
— Хочешь попробовать?
— А можно? — Девочка не верила своему счастью.
— Да, если сама чувствуешь, что сможешь.
Еще полгода назад она ответила бы «нет», «я боюсь» или «я слишком маленькая», но теперь у нее появилось больше уверенности в себе.
— Думаешь, у меня получится?
— Конечно, — Натан поглядел на нее с улыбкой, — ты же настоящий чемпион по роликам. На ледяном катке все почти так же.
— Я хочу попробовать…
Он заплатил семь долларов за вход на площадку, помог ей переобуться и выйти на дорожку. Сначала Бонни чувствовала себя неуверенно, даже упала. Раздосадованная, быстро поднялась и поискала взглядом отца: он стоял у бортика и делал подбадривающие жесты. Она снова попробовала, уже увереннее, — получилось: проехала несколько метров. Набрала скорость — и вдруг столкнулась с мальчиком, примерно своим ровесником, но не заплакала, а рассмеялась.
— Делай так! — закричал ей Натан издалека, показывая, как нужно поставить конек, чтобы затормозить.
Бонни показала отцу большой палец — в этом возрасте учатся быстро. Успокоенный, он подошел к маленькой палатке, где продавали напитки, и попросил кофе, не выпуская дочь из виду. Бонни каталась уже гораздо увереннее, ее щеки разрумянились от морозного зимнего воздуха. Натан подышал на руки — замерзли.
Сегодня Манхэттен был похож на огромную лыжную станцию: вдалеке блестела лыжня. На снежном склоне вокруг катка кто-то написал: «Я люблю Нью-Йорк!». Натан обожал эти зимние дни, когда казалось, что весь город поместили в хрустальный ларец. Он прошел вдоль решетки, любуясь последними лучами заходящего солнца и наслаждаясь ощущением тепла на лице. Удивительно, как важны стали для него такие незначительные веши! Эта мысль вызвала волну эмоций. Скоро все будет кончено: он больше не почувствует, как аромат кофе щекочет ноздри, лучи солнца согревают кожу… Слезы выступили на глазах, но он тут же смахнул их. Нечего распускаться, тем более что у него осталось время попрощаться с дочерью и женой. У многих умирающих не было такой возможности.
Скоро золотистые лучи солнца начнут исчезать за линией небоскребов, и через несколько минут станет темно. Фонари зажгутся, как свечи в центре снежного пейзажа, придавая парку феерический вид. Было еще светло, но край луны уже показался из-за башен. Именно в этот момент Натан увидел ее вдалеке, залитую светом, — Мэллори… Ее силуэт выделялся в оранжевом свете, ветер развевал волосы, от мороза ее лицо порозовело.
Заметив Натана, Мэллори бросилась ему навстречу и, запыхавшись, упала в его объятия. Все совсем так, будто им снова по двадцать лет, — только еще маленькая девочка, бросив коньки, мчится к ним, радостно вскрикивая… Бонни подбежала к родителям, и все трое крепко обнялись.
— Сделаем цветок? — предложила девочка.
Эту игру они придумали давно, когда Бонни была совсем маленькая. Сначала сходились вместе, обнимались и говорили: «Цветок закрыт», потом расходились и кричали: «Цветок открыт!» Потом все снова повторяли раза три-четыре: «цветок закрыт», «цветок открыт»… Совсем простая игра — знак единения семьи, в которой всегда будет кого-то не хватать.
29
Мы страдаем от любви, даже когда уверены, что ни от чего не страдаем.
Несколько часов спустя.
24 декабря, ночь.
Квартира в «Сан-Ремо»
Они лежали в постели и смотрели на звезды. Небо было таким чистым, луна заливала комнату голубоватым светом… Губы Мэллори скользили по шее Натана, их сердца бешено стучали. Она запустила пальцы в его волосы и прошептала:
— А знаешь, я ведь старше тебя…
— Всего на несколько дней, — ответил он, улыбаясь.
— Я думаю, тебя создали специально для меня, — пошутила она.
Натан обнял ее:
— Что ты хочешь сказать?
Мэллори продолжила:
— Когда я появилась на свет, какое-то ангелоподобное существо склонилось над моей колыбелью и решило дать мне того, кто поможет мне противостоять трудностям этого мира.
— В этом и есть мое предназначение?