— Да. На тебя будут смотреть как на пустое место. Замечала, иногда люди смотрят как бы сквозь тебя. Они смотрят на тебя и не видят. Он пялится на тебя минут десять, а потом попроси его описать, кого ты только что видел, он только плечами пожмет.
— Значит, главное ни о чем не думать?
— Некоторые останавливают мысль, как им кажется, но на самом деле они просто переключают свое внимание на объект слежки, и начинают думать о нем.
— Это плохо?
— Очень. Объект начинает межеваться. Оглядываться, нервничать, как ты сегодня. Этого допускать нельзя. Нужно смотреть на него бесстрастно, как на фигурку в игре. Даже не смотреть, а так, краем глаза замечать.
— На фигурку в игре смотрят как раз очень пристрастно.
— Это потому что фигурку ты наделяешь живой жизнью. А здесь, наоборот, — жизнь сделай фигуркой.
— Жизнь сделать фигуркой… интересно. А зачем тебе это?
— Так. Развлекаюсь.
Одну остановку они проехали молча.
— На кого ты учишься? — опять заговорила Валерия.
— На бухгалтера.
— На бухгалтера? — она улыбнулась и оглядела его с ног до головы.
— А что? Хорошая профессия.
И тут Глеб проделал нечто неожиданное. Он стянул с головы шапку и расстегнул ворот курточки. Под курточкой у него приоткрылся гладкий, со знанием дела завязанный узел галстука. Белый воротничок рубашки довершал картину. Глеб достал из внутреннего кармана очки, аккуратно посадил их себе на нос, слегка оттопырил нижнюю губу, и на Валерию взглянул холеный, немного напыщенный клерк.
— Да как это… Как это у тебя получается?
— Просто — галстук, очки. Всего пара штрихов.
— Нет, но лицо? Как ты меняешь лицо?
— Я его не меняю. Я становлюсь тем человеком.
— Ты разве знаешь того человека?
— Знаю. У всех бухгалтеров лица одинаковые.
Валерия разглядывала его, присматриваясь к каждой черточке.
— Слушай, а ты зря на бухгалтера учишься. Тебе надо было идти в театральный.
Глеб подавил самодовольную улыбку.
— Может, еще пойду, — тихо сказал он. — Встаем, твоя остановка.
***
На площадке второго этажа Валерия остановилась. Остановился и Глеб.
— Что там? — спросил он, видя, как она прислушивается к чьей-то двери.
— Если бы у меня были такие ботинки… — Валерия попятилась назад, будто для разбега. — Если бы у меня были такие ботинки… — повторила она. — Я вынесла бы эту дверь к чертовой матери.
— Сделать?
Валерия глянула с легким испугом:
— Нет. Не сегодня. Пойдем.
Они начали всходить на третий этаж.
— А кто там живет? — поинтересовался Глеб, имея в виду дверь на нижней площадке.
— Одна тварь.
Остановившись перед своей квартирой, Валерия достала ключи. Она уже собиралась вставить ключ в замок, но опустила руку и посмотрела на Глеба.
— Ты знаком с моей мамой?
— Видел один раз. Она к нам еще на ту квартиру приезжала.
— Ты это… если что, не удивляйся.
— Не буду.
— Что бы ты ни увидел, — добавила Валерия. — У нее сейчас тяжелый период.
И она вставила ключ в замочную скважину.
Но замок почему-то не поддавался. Валерия почти сразу догадалась, что с той стороны тоже вставлен ключ. Она прекратила свои попытки и прислушалась. Из-за двери звучала музыка — простая ресторанная дешевка, в народе называемая 'шансон'. Что-то про настоящих мужиков, настоящих женщин и реальную жизнь. Там было всё: бокал вина, любовь, две сигареты, тающих в ночи, — но почему-то все это 'настоящее' и 'жизненное' оставляло после себя неизгладимый привкус свежей блевотины. Радиостанцию, которая передавала эти песни, Инга так полюбила в последнее время, что слушала ее день и ночь.
Постояв еще немного около двери, Валерия уловила запах дыма. Это не был дым от огня — так пахла гарь от истлевших на плите органических веществ, а проще говоря — от двери ее тянуло паленым мясом. Она громко постучала в дверь. Никто не откликнулся. Валерия не слышала материных пьяных шагов, не слышала и трезвых; не раздавалось шороха, означающего, что кто-то встает с дивана… Валерия постучала что есть силы. Кроме музыки, изнутри не доносилось никаких звуков.
— Может, ее дома нет? — спросил Глеб.
— Ключ в замке с той стороны.
— Может, это не ключ, а что-то забилось?
— Что?!
Валерия начала расстегивать сапог.
— Зачем это?
Подъезд вздрогнул от грохота железной набойки о железную дверь. На жестянке двери образовалось несколько крохотных острых вмятин, но открывать по-прежнему никто не спешил.
— Давай я попробую, — участливо предложил Глеб.