— Вынести дверь? Еще успеешь.
Валерия стучала неистово. Она била в дверь, как в барабан, после чего прислонилась к стене и сказала:
— Она там.
— Спит? — спросил Глеб.
Валерия ничего не ответила и начала стучать снова.
— Мы подымем соседей, — сказал Глеб как можно спокойней. — Может, она ушла в магазин?
Тогда Валерия опустила руку с сапогом и крикнула:
— Дым! Ты слышишь дым?
Он постоял, втягивая ноздрями воздух, и ответил:
— Слышу.
Дверь напротив отворилась. Заспанный мужчина со всклокоченными волосами смотрел на них недружелюбно, но ничего не говорил. Глеб тоже некоторое время смотрел на него, потом сказал вежливо:
— Здравствуйте. У вас есть монтировка?
Мужчина скрылся в глубине квартиры.
Глеб орудовал монтировкой так, будто всю жизнь тренировался. Не прошло и полминуты, как дверь была открыта, и из нее повалил густой синеватый дым. Музыка продолжала звучать, и хриплый голос из динамика только усиливал мертвящую тишину квартиры.
Но странно: с тем же упорством, с которым Валерия только что рвалась в свой дом, она остановилась. Дверь была открыта, и можно было войти, однако она застыла на месте, прижав пальцы к губам. Забытый сапог выпал из руки на пол, и бетонный холод совсем не чувствовался сквозь тонкий носок. Глеб пошевелился рядом. Валерия посмотрела на него.
— Я сейчас, — сказал Глеб и шагнул внутрь.
Он отсутствовал целую вечность — так показалось Валерии. За это время она успела прислониться спиной к стене и сползти по ней вниз. Глеб успел подхватить ее.
— Она жива, жива, — быстро заговорил он. — Заснула в дыму. Я отхлестал ее по щекам. Сковородка сгорела, — продолжал он, почти внося Валерию в квартиру. — Дым. Я окна открыл. Вот она, на диване.
Холодный воздух ворвался в комнаты. По полу катались бутылки. На диване сидела, а не лежала Инга, в нижнем белье, с запрокинутой головой. Глаза ее были закрыты, и все лицо имело то выражение совершенной безжизненности, которое бывает у мертвецов.
— Жива, жива! — повторил Глеб. — Вот смотри, — он схватил за плечи сидящую Ингу и начал трясти.
В ответ раздался слабый стон, но глаза не открылись. Валерия села на пол и заплакала.
20. Вера
Никак не думал Юлдасов, что конференция закончится таким фарсом. Запланированное им еще полгода назад мероприятие обещало дать приток новых идей, но на самом деле дало новую головную боль, да и только.
Вернувшись тогда из леса с Дашей, он зашел в свой номер и подумал, что приключения уже закончились. Трещинка была замолена, но в глубине его существа зарождалась мелкая дрожь. Он почувствовал ее, как только вступил в этот лес на песчаные тропинки, а когда Даша начала бормотать что-то о ёжиках и шарфе, она достигла своего пика.
Наскоро попрощавшись с Дашей, Юлдасов зашел в свой номер, но дрожь не унималась. Он выпил коньяка, прилег, и тут его страхи разрешились самым неожиданным образом — в комнату ворвалась Вера. Она влетела, как только Юлдасов приоткрыл дверь на небольшую щелочку, не желая никого видеть и ни с кем говорить. В вечернем и неизменно коротком платье, с распущенными волосами, она заскочила в прихожую и бросилась в спальню. Обнюхав все углы и, наверное, заглянув даже под кровать, она остановилась, и сказала:
— Здравствуй.
— Здравствуй, — ответил Юлдасов, вальяжно проходя по комнате.
Он старался, чтобы его походка выражала как можно больше расслабленности и покоя.
— Ты могла бы предупредить, — бросил он на ходу.
Вера уселась в кресло и еще подрагивающей рукой налила себе коньяка.
— Что-то ты зачастила, — проворчал Юлдасов и мысленно возблагодарил провидение за то, что несколько минут назад оно надоумило его провести вечер в одиночестве.
Вера продолжала приглядываться к нему и втягивать воздух ноздрями. Подойти к мужу и проверить его рубашку насчет волосинок и следов от помады она не решилась.
Он уже успел снять пиджак и выпустить рубашку из брюк, приобретя тем самым домашний, чуть-чуть неряшливый вид. Вера впилась в него глазами и продолжала следить за каждым жестом. Юлдасов прилег на диван.
— Надоело все. Голова болит, — устало сказал он.
И усталость ему не нужно было слишком изображать. Он почувствовал, как с появлением Веры дрожь, ухватившая за душу, отпускает, и в душу возвращается покой.
— Кто здесь? — спросила Вера, изображая езразличие.
— А! — мяукнул он, — Овечка, Соломко, Сальников. Как всегда.
— И всё?
— Всё. Почему одна, без Пашки?
— Пашка у бабушки.
— Так-так…