— Как… брось?
— Что? Что ты там говоришь?
— Я тебя во сне видела.
— Да? Расскажи.
— Как будто ты в таком хорошем бараке живешь. А я в плохом.
— О боже. Что за бараки еще?
— Твой — каменный, с цветочками, сеткой обнесен. А мой — как сарай, и за колючей проволокой.
— Ой, Лера, вечно ты мрак нагоняешь, — недовольно сказала Даша. — Всё, я тебе еще позвоню. А прийти сегодня не могу — дел по горло. Столько вопросов нужно решить. Но я тебя поздравляю, моя курочка, не думай, что я забыла о тебе!
— Я и не думаю.
— И мы с тобой еще серьезно поговорим.
— Даша…
— Что?
— Ты когда улетаешь?
— Через неделю меня уже здесь не будет.
— Мы совсем не виделись в последнее время.
— Как только вырвусь, Лерик, как только вырвусь. Может быть, завтра. А лучше послезавтра. Я еще позвоню. Ах, я забыла сказать тебе. Наши курицы как про меня узнали, так чуть не передохли от зависти. А Красуню, бедную, аж покосило. Смотрят на меня, как на чудо природы — я хохочу!
Валерия нажала на рычаг. Она слышала, как Даша порывалась сказать еще что-то, но гудки безжалостно оборвали ее голос.
Она пошла в спальню, легла на кровать и зарылась в одеяло. Горло болело все сильней. 'Пойти пополоскать содой', - подумала Валерия, проваливаясь в болезненный сон.
22. Подарки
Стук в дверь вырвал ее из забытья. Стучали не сильно, но настойчиво. Быстро накинув материн велюровый халат, который еще недавно был ее халатом, Валерия пошла открывать. Перед ней, засунув руки в карманы и слегка набычившись, стоял Глеб.
— Ты? — спросила Валерия.
— Я, — ответил он. — Ты приглашала. Сегодня двадцать восьмое.
— Я думала, ты не придешь.
— Ты приглашала, я пришел.
— Ну заходи, — Валерия наконец-то догадалась пропустить его внутрь. — Только я это… не готовилась совсем.
— Ничего.
— Даша сказала, что не придет, а на тебя я не рассчитывала, — оправдывалась она. — Одежду сюда.
Валерия провела гостя в зал и усадила на диван.
— А мама где? — спросил Глеб, осмотревшись.
— Гуляет.
— Гуляет?
— Она теперь каждый день с утра гуляет. У нее тут подруги завелись, из крайнего подъезда, мать и дочь. Пьют вместе.
— Взаймы?
— Нет, теперь я сама ей даю. Бессмысленно это все, — Валерия опустилась рядом с Глебом на диван и повторила: — Бессмысленно. Недавно на стол залезла, хотела занавески поправить, а пьяная была. Упала, руку сломала, ходили по врачам. Так теперь с гипсом и пьянствует. Боюсь, чтоб не нарушила кость. Они у нее такие хрупкие.
— Она что у тебя, пьяная еще и занавески поправляет?
— Да, она фанатик порядка. Бутылки по полу катаются, зато ни единого грязного стакана. И всё занавески поправляет.
— Значит, не всё потеряно.
— Всё. Это просто остатки былых рефлексов.
— Отчего это с ней?
— Пьянство? Алкаши взыскуют духа, и на этом их ловят. Просто спаивают. Зинаида Петровна, та, что под нами теперь живет, дает деньги в рост. Они и берут. Мать уже и колечко свое отнесла.
— Зинаида Петровна — это та, которая тварь?
— Та самая.
— Лера… — Глеб взял ее за руку.
— Что? — она посмотрела испуганно.
Глеб помедлил секунду.
— Ничего. Ты сказала, безделушек не любишь, — и он вложил ей в руку что-то тяжелое.
Валерия опустила глаза — это был пистолет. Холодная черная игрушка лежала на ее ладони.
— Игрушечный? — спросила Валерия.
— Настоящий.
— Хочешь сказать, в нем есть пули?
— Есть.
До Валерии наконец-то дошло.
— Это же оружие!
— Да, оружие. Тебе нужно для самообороны. Нельзя ходить одной по такой темноте.
— А он… легальный? Документы есть?
Глеб усмехнулся.
— Ты где его взял?
— Где взял, там уже нет.
— Я поняла, что нет. Но где ты его взял?
— Это мой первый пистолет. Знаешь, как он мне достался? Слушай анекдот. Лежу я в больнице. Когда я на Камышовке учился, у нас там больница была, отдельная. А у нас в интернате всякие учились, не только из простых. Был там один немой, говорить не хотел, прикидывался. Сидит целый день и слова не скажет, вообще никому, с родителями не разговаривал. А так нормальный был, на занятия ходил и все понимал, даже английский язык изучал — в уме.
Ну лежит он, а моя кровать напротив. Приезжает его мать. Села над ним и плачет, тоже молча, только слезы катятся. А немой лежит и смотрит, придурок. Двери палаты стоят открытые, проходит наш лечащий врач, остановился и глазками ей так делает, — Глеб 'сделал' глазками, — Она к нему ласточкой. А сумка на стуле осталась. Она на спинке стула висит, распахнута в мою сторону, а я лежу и смотрю, что внутри. А внутри ОН.