24. Мечты сбываются
Ласковая преподавательница со змеиным ртом что-то объясняла, тыкая ручкой в строки дипломного проекта. Она ударяла стерженьком в свежеотпечатанные листы, и стерженёк этот казался Валерии осиным жалом — он оставлял на белой бумаге красные следы, как укусы. Замечания касались ширины полей, междустрочного интервала; потом было сказано что-то о 'вступе' и 'высновках' (сами слова эти нужно было набирать жирным шрифтом и располагать посередине). Преподавательница также вскользь коснулась плана, отметив неправильную расстановку частей и нумерацию. Валерия слушала, глядя на ее тусклые желтые букли, и всё ждала, что еще чуть-чуть, и из этого узко раскрывающегося рта мелькнет узкий раздвоенный язык.
Но все обошлось. Доцент Маклакова всего лишь похвалила ее и сказала, что в целом проект хороший. Валерия закрыла дешевую пластиковую папку, поблагодарила, попрощалась и пошла к выходу.
Взяв на работе отпуск за свой счет (все равно делать там было нечего), она решила вплотную заняться дипломной работой и получить несколько консультаций у своей руководительницы, чтобы не было потом проблем. С чувством выполненного долго Валерия стояла на остановке, поджидая трамвай. Единица уже приближалась, и люди стоящие вместе с ней, оживились и задвигались, когда в сумке у нее завибрировал телефон. Это была Аллочка.
— Ты где? — спросила она деловито.
— На пересечении Челюскинцев и Мира.
— Что делаешь?
Слова Аллочки были отрывисты, но это не было невежливостью. Валерия привыкла к ее краткости и отсутствию приветствий, ведь бывали моменты, когда в рабочем цейтноте ей приходилось экономить каждую секунду.
— Домой еду.
— Стой там, — вежливо приказала Аллочка, — сейчас подъедет Вася и заберет тебя.
— Куда?
— К Юлдасову.
— На похороны?
— На встречу.
В телефоне зависла пауза.
— Он что… 'воскрес'? — хотела спросить Валерия, но прикусила язык.
— Ранен, — сказала, как отрезала, Аллочка, и вслед за этим в трубке послышался всхлип.
Валерия пришла в себя.
— Я буду около 'Быттехники', - сказала она и пошла через перекресток к большому зданию из бетона и стекла.
Вася подъехал быстро и повез ее длинными донецкими улицами куда-то в район Путиловки. Въезжая на одну из улочек, он включил рацию и буркнул в нее какое-то слово. Пропетляв между частных домов и голых, еще не окутанных зеленью деревьев, он остановил машину у совсем уж ветхого домика. Домишко этот едва виднелся за зеленым покосившимся забором.
Во дворе залаяла собака. Подъезжая к заурядному и бедно обустроенному месту, Валерия еще издали заметила старенькие потрепанные жигули. Внутри жигулей сидел Костя — шофёр и телохранитель Юлдасова. Он был бледен и сосредоточен, смотрел вперед в открывающийся просвет дороги, и на лице его была отрешенность, которая говорит о том, что человек этот готов стрелять в любую секунду.
Они вышли из машины и, минуя Костю с отрешенным лицом, подошли к забору. Вася надавил грязную кнопку звонка. Лай собаки усилился. Калитка неслышно отворилась на расстояние, в которое только и мог проскользнуть подтянутый по-военному Вася и тонкая Валерия.
У самой калитки, не дав им сделать и шага, их остановил лучший друг Юлдасова. Валерия узнала его. Лучший друг имел обманчиво-сонливое выражение лица и упитанное, неловкое тело. Несмотря на свою сонливость и упитанность он профессионально проверил обоих на предмет оружия, после чего отступил и дал им дорогу. Все это проделывалось в молчаливой тишине, которую разрежали лишь щебет весенних птиц и рык подтянутой за цепь овчарки.
Перед Валерией открылась низенькая покосившаяся хатка. Стены ее были побелены, но грязны, так же, как пупырышек звонка снаружи, и видно было, что здесь давно никто не живет. Маленькие окошки с мутными стеклами смотрели тоскливо. Она ступила на дорожку, ведущую к двери хатки, но почувствовала, как кто-то легонько подтолкнул ее в бок. Валерия оглянулась.
Невдалеке от себя, не более чем в десяти шагах, она увидела Юлдасова. Он, тепло, по-бабьи укутанный, полулежал в кресле-качалке и дышал свежим воздухом. Валерия подошла. На простом деревянном столике перед ним на блюдечке лежала корочка хлеба, которую он иногда посасывал.
— Здравствуй, — прошептали бледные губы и приоткрылись в безмятежной улыбке. Улыбка эта длилась лишь секунду.
Валерия заметила, что кожа на лице Юлдасова истончилась, и крупные мышцы, игравшие под ней во времена его здоровья и процветания, почти что сгладились.