— Вы не против, если я закурю? — спросила Инга.
— Конечно, нет.
— А вы?
— Я не курю, — он качнул головой, — спасибо.
— А я курю. Так тяжело отказывать себе в маленьких удовольствиях. Дочь против, но я все равно курю в квартире.
Инга присела перед низенькой печкой. Она открыла дверцу, и Шура поразился чистоте и порядку, царившему здесь: все недокуренные сигареты, а было их не меньше сотни, были уложены в три одинаковых ряда, плотно, как солдаты в строю, и лишь в самой глубине виднелось несколько истлевших до фильтра — судя по всему, это был отдел полностью выкуренных.
Инга, казалось, вся отдалась своему занятию, но, тем не менее, успевала бдительно следить за туркой.
— Что это? — Шура взял с печки четырехугольный экранчик размером с книжку и повертел его в руках.
— А, — улыбнулась Инга, — это дочь увлекается. Она у меня бумажных книг не читает, а с компьютера — глаза устают, так вот недавно купила. Электронная книга называется.
— Надо же, как я отстал от жизни. Так сейчас бумажные книги уже не в ходу?
— Ой, не знаю, что там у них в ходу. Это лучше у Леры… — Инга осеклась, — спросите…
Шура посмотрел, как она напряглась на своем стульчике, и перевел разговор на другое:
— А вы чем увлекаетесь?
— Да я… ничем. Телевизор смотрю, — резко посерьезнев, проговорила Инга.
— И что хорошего сейчас в телевизоре показывают?
— Много чего. Недавно вот криминальную хронику смотрела: какой-то бизнесмен убит в нашем районе. Бру… Бру… — нет, не вспомню фамилию. Но он известный такой, вы, наверное, знаете. И знаете что, — Инга заговорила тише, — его ведь нашли в то самое утро… когда и наш Налысник… вот так.
Шура кивнул и продолжал внимательно смотреть на нее. Это внимание не было пристальным вниманием опера, а мягким всепроникающим вниманием человека близкого или, по крайней мере, очень доброго.
Инга вовремя подскочила и сняла турку с плиты.
— А вы 'Заклятый друг' смотрите? — спросила она, радуясь в душе, что не прокараулила кофе. — Это сериал про милицию.
— Любопытно. И что же, милиция достойно выглядит в сериале?
— Как вам сказать… Там главный герой, он идет по следу одной банды. А банда эта торгует наркотиками. И вот когда он в нее попадает и втирается к ним в доверие, — ну чтобы узнать все их связи, — оказывается, что это не банда, а целая мафия. В общем, ему приходится туго. Приходится участвовать в их операциях, теми же наркотиками торговать… убивать, предавать… и все такое.
— М-да… Ну и что вы думаете об этом фильме?
— Что я думаю? — Инга так удивилась, как будто думать ей не полагалось. — Я думаю… а не лучше бы ему было вообще за это дело не браться? Пусть бы они сами торговали и убивали? Но с другой стороны, — увлеклась она рассуждениями, — ведь это правда жизни, куда от нее денешься? Но, знаете что, — Инга помолчала. Кофе ее остывал, но она все еще не притрагивалась к нему. — Иногда мне хочется другой правды… не такой, как эта.
— Разве правд бывает несколько?
— По-видимому… Но если она одна, тогда я не хотела бы ее знать.
— А как вы определяете, что в вашей жизни правда, а что нет?
— Ну как же… все знают, в чем правда. Правду не скроешь.
— Например?
— Например… Я вот недавно передачу смотрела. Ученые провели эксперимент и научно доказали, что животные могут думать и чувствовать, как люди. И еще они помнят свои прошлые жизни.
Шура подбадривающе кивнул.
— Одной собачке привязали на ошейник видеокамеру. Маленькую такую, незаметную. И решили проследить, куда эта собачка будет бегать. Ну, не только бегать, а вообще, какую она жизнь ведет, о чем думает… и все такое. Так вот, в течение нескольких недель они наблюдали за ней. И выяснилось, что собачка помнит свое прежнее воплощение!
— Каким образом? — Шура чуть-чуть улыбнулся.
— А вот слушайте. Несколько раз в неделю она ездила на дискотеку… Не смотрите на меня так. Ездила она на метро. Прям так по телевизору и показывают, как собачка идет (ну, у нее же камера!), много-много чьих-то ног, потом она прыг в вагон…
— Простите, а через турникет она как проходила?
— А, через турникет? Наверное, с каким-нибудь человеком пристраивалась.