На этот раз желание нашлось само собой, оно прозвучало легко и естественно, как будто пришло свыше:
— Увидеть вас.
— Значит, вы приглашаете меня на день рождения?
С этими словами в душе Инги поднялась настоящая буря.
— Но Валерия…
— Что?
— А гости… они…
— Вы боитесь?
— Да. Нет, я не боюсь, но они…
— Не поймут? Жаль.
— Шура!..
— Не огорчайтесь, — сказал он мягко, — Мне самому следовало бы подумать, прежде чем напрашиваться.
— Нет! Я не…
Долго еще голос говорил ей что-то хорошее, утешал и убаюкивал. Инга не могла отвечать и уже не понимала значения слов — она плыла в потоке звуков; она почти растворилась в нем, когда услышала бессмысленные короткие гудки.
***
Придя домой, Валерия застала мать в состоянии прострации. Она осторожно обошла кресло, в котором сидела Инга, и заглянула ей в лицо.
— Как собеседование? — Инга все же сделала над собой усилие и заставила себя вернуться к реальности.
— Нормально, — Валерия плюхнулась на диван.
— Тебя берут?
— Еще не знаю.
— А когда будет известно?
— Сказали, позвонят. А ты что такая?
— Ничего.
— Ничего? А еще говорит, что я не хочу с ней общаться. Ты что-нибудь готовила?
— Нет еще.
— Еще?
— Лера, я хотела тебя попросить…
— Что?
— Приготовь, пожалуйста… что-нибудь.
Валерия состроила кислую мину. Готовить ей не хотелось, а отказывать имениннице было нехорошо. Смирившись, она спросила:
— У тебя голова болит?
— Нет. Я просто не могу.
Валерия пожала плечами и пошла на кухню.
— Мясного салата твоим обжорам будет достаточно? — крикнула она оттуда.
И услышала благодарный голос матери:
— Да, доченька.
— Тогда приготовлю еще рыбу под шубой, не пропадать же селедке.
— Спасибо, Лерочка.
— И толченку, — ее охватил вдруг необъяснимый порыв великодушия.
Она поставила варить овощи, а сама села чистить картошку.
— А эту рыбу, которую ты собиралась пожарить, куда ее?
— В морозилку убери.
Инга уже лежала на диване с компрессом на голове. У нее действительно начался приступ мигрени. Она вдруг представила себя со стороны: немолодая женщина в линялом байковом халате и с мокрой марлей на лбу. 'Старая вешалка, — горестно подумала она, — а туда же…' Ей снова захотелось плакать, но не было слез.
В проеме двери возникла Валерия.
— Ты какое платье наденешь?
— Не знаю. Какое-нибудь.
— Коричневое с золотым?
— Там у пояса сломалась пряжка.
— Я же купила тебе новую — ту, со стразами.
— Ах, да. Но я еще не отдавала пояс в мастерскую.
— Так я тебе сделаю! — сказала Валерия, удивившись такой ерунде.
Она достала из кладовки молоток, металлический пробойник, отвертку, маленькую стальную наковаленку и кусок резины в сантиметр толщиной. Эти инструменты были припасены у нее на тот случай, когда нужно было поставить себе на одежду пару десяток клёпок, а в мастерской было дорого. Спустя минуту из кухни уже доносился стук железа о железо.
'И зачем мне коричневое с золотым? — думала Инга устало. — А пряжка со стразами'?
— Вот! — Валерия сияла. Она протягивала матери готовый пояс.
— Спасибо… — Инга постаралась улыбнуться.
***
Первой пришла Раиса Павловна — бывшая сотрудница. Она заполнила прихожую своим телом и громким голосом.
— На, — протянула она Валерии сверток. — Нарежь и полей майонезом. Душа моя! — она повернулась к Инге, прижала ее к своей мощной груди и расцеловала в губы. — Это тебе, — Раиса Павловна вручила имениннице букет роз в целлофановой упаковке. Под целлофаном, на самом видном месте пестрела денежная купюра.
— Ах, Раечка, — сказала Инга, обнимая подругу за необъятную талию и провожая в зал, — спасибо. Ты сама для меня подарок.
Валерия знала, что за сверток принесла Раиса Павловна — это были куриные окорочка — копченые в специальном химическом растворе и потому имеющие такой ненатурально желтый цвет. Раиса Павловна привыкла, что в доме у ее подруги мясо не водится (колбасу она мясом не считала), а без мяса она за стол не садилась. По этому поводу Инга не раз выслушивала от нее упреки. Инга оправдывалась, пыталась объяснить, что Лера не одобряет… но натыкалась на презрительный Раечкин взгляд и умолкала.
Валерия всегда удивлялась, как мать умудряется выбирать себе таких подруг. А друзей… здесь уж ее захлестывало негодование. С самого начала застолья она сидела на кухне, отговорившись тем, что нужно следить за рыбой. Рыба действительно была вынута из холодильника, посолена, поперчена и брошена на сковородку. Когда она уже почти поджарилась, выяснилось, что закончилась нарезка, и Валерия принялась медленно, аккуратными пластинами нарезать сыр и колбасу. Спустя пол часа и с этим было покончено. Но теперь — ах! — нужно было подогреть остывающую картошку, которой, правда, никто не требовал. После картошки она изрезала еще буханку хлеба (вдруг кому-то не хватит?) и села передохнуть.