Когда гости, слегка недоумевая по поводу ее отсутствия, стали звать Валерию к столу, она вспомнила, что нужно же вымыть голову! Вымыв голову, Валерия стояла перед зеркалом не меньше получаса, делая вид, что занимается укладкой. Включенный фен очень кстати заглушал некоторые реплики гостей и создавал между ними невидимую стену.
Мать появилась за ее спиной неожиданно. Глаза ее смотрели нехорошо.
— Я сейчас, — кивнула Валерия.
— Я надеюсь, — обиженно проговорила Инга.
Едва лишь мать скрылась в зале, в прихожей раздался робкий стук. Заглянув в глазок, Валерия приоткрыла дверь на длину цепочки. Перед ней стоял лысоватый и немного помятый субъект лет сорока пяти. Валерия смерила взглядом мужчину и ощипанный букет цветов в его руке.
— Здрасьте, — поздоровался субъект и состроил на своем лице что-то вроде улыбочки.
— У нас только по приглашению, — сказала Валерия, не отвечая на его приветствие.
— Лера, кто там? — послышался голос матери из зала.
— Это ко мне! — крикнула она в ответ.
— Я только поздравить, — попросился мужчина.
Краем уха Валерия уловила звук отодвигаемого стула и быстро приближающиеся шаги.
— Убирайся! — прошипела она в щелку и захлопнула дверь.
— Кто это был? — Инга стояла перед ней с таким лицом, что Валерия на миг онемела.
— Э-э… Это Ольга с первого этажа… приходила за пустыми бутылками. Но их же еще нет?
— Сначала ты сказала, что это к тебе.
— Сказала. Ну и что? Просто я не хотела тебя отвлекать.
— От чего? — Инга говорила низким приглушенным голосом, но чувствовалось, что она еле сдерживается, чтобы не закричать.
— От гостей.
— Лера! Посмотри мне в глаза.
Валерия посмотрела испуганно.
— Инга, — стали раздаваться голоса подруг, — Инга, это твой, что ли?
Инга сделала каменное лицо и вышла к гостям.
***
Валерия отпила немного вина, ковырнула рыбу и с опаской посмотрела на мать. Инга сидела с тем же каменным лицом, которое сделалось у нее в прихожей.
— Не расстраивайся, — сказала Раиса Павловна. — Все они козлы. Я вон со своим тридцать лет прожила, а какая благодарность? Всю жизнь… обкладывал, доброго слова не слышала.
— Мать его так, Инга, — поддержала Зоя Герасимовна. — Лучше одной. Не клята, не мята.
— А под конец еще говна нахлебалась будь здоров, — продолжала Раиса. — А ну, поворочай его, борова.
— Вся грязь нам, бабам, достается, — вздохнула Зоя. — Хоть бы один мужик в бабьей шкуре побыл.
— Кому бы он, старый кобель, нужен был? — вела свою линию Раиса. — Только жене и нужен. А наб…ся за жизнь! — она махнула рукой и налила себе стопку водки. — Пусть ему на том свете икнется, сердешному.
Тост дружно поддержали и выпили, не чокаясь.
— Я вам вот что скажу, девочки, — заговорила Зоя Герасимовна доверительно, — Чем больше ты для него делаешь, тем меньше он тебя ценит. Танька вон, Сосунова — у нее их тридцать три, а муж за ней уссыкается. Недавно идет, как доской прибитый, а мужики на углу пиво пьют. Думала, к ним свернет — куда! Смотрю, в магазин пошел, хлеба купил и домой. Я ему: 'А твоя где?' — 'Танюшка, — говорит, — еще на работе'. Слыхали? Танюшка! А та Танюшка, сучка, на даче с Карасем квасит.
— Что ты… — покачала головой Раиса.
— Я тебе говорю! Колпачиха своими глазами видела.
— Вот уже проститутка.
— У них вся семья такая: что мать, что дочь, что старая Сосуниха — гуляют как кошки.
— И стара?
— Стара! Той старой еще пятидесяти нет, она нас с тобой моложе. Они ж в шестнадцать лет рожают, это у них в роду. А Лялька, их младшая, шестнадцать лет, а уже три аборта. Тягается… — последнее слово Зоя выговорила так задушевно, что все прочувствовали его глубинный, веками проверенный смысл.
— Да, б…витая семейка, — подытожила Рая, и все примолкли.
Но Зоя не могла так просто оставить эту тему.
— И не говори, — снова завелась она, — Тут всю жизнь прожила, одного мужа знала, а у этих каждый день новый муж.
— На твоего, Зоя, грех жаловаться.
— Ой, Рая, не скажи. Чужое горе, оно не видно. Сейчас-то еще ничего — слушает, соглашается. А по молодости было и руки распускал, и по бабам…