Она выбрала пикантную пасту с морепродуктами и белое вино. Он взял дичь. Пока они обсуждали меню и тихонько переговаривались между собой, с лица официанта не сходило выражение все понимающего и очень умного плебея. Даша взглянула на него повнимательней. Официант ответил ей взглядом, в котором читалось, что с этой минуты он поступил к ней в добровольное и окончательное рабство. Взгляд его не опускался ниже ее подбородка — боже упаси! — как верный пес, он смотрел в глаза и только в глаза. Даша заметила, что салфетки на столе из той же материи, что и жилет официанта — из золотой.
Только-только они приступили к еде, как зазвонил телефон. Извинившись, Даша юркнула в маленькую кабинку налево. Она вскочила в нее просто так, наудачу, и удача не изменила ей: бархатные шторы надежно отделяли ее от огромного зала, мягкая обивка стен глушила все внешние звуки. Значит, по телефону не будет слышно специфической ресторанной обстановки и эха, которое выдает, что ты находишься в огромном пустом помещении.
— Да, кисюльчик, — пропела она в трубку, — соскучилась. Дома. Телевизор смотрю. А, это концерт какого-то саксофониста. О тебе. Так мы сегодня не увидимся? — голос чуть не подвел ее, в нем прорезались радостные нотки. — Видишь ты какой, — поспешила плаксиво добавить она, — а обещал… ладно-ладно, — проговорила Даша с интонацией маленькой девочки и вдруг перешла на грустный, всепрощающий тон: — Разве я не понимаю… да, милый, да. Конечно. Буду думать о тебе. Целую тысячу раз. А я тебя сто тысяч. А я сто миллионов. Будь умницей. Не грусти. Ты будешь думать обо мне, а я о тебе, и души наши встретятся. Это неважно. Тело — это второстепенно, — Даша занервничала. Текли бесценные минуты, которые она могла и хотела потратить на Алекса. — Да, милый, да. И я тебя. Крепко-крепко. Пусть тебе приснятся сладкие сны. Хорошо, пусть тебе приснюсь я, — поправилась она слегка нервозно. — Нет, все в порядке. Нет, не огорчена. То есть огорчена, но… в общем… что-то голова побаливает. Да нет, день прошел обычно. Не обижают, — Даша готова была разбить этот телефон вдребезги.
Еле-еле выкрутившись и завершив разговор, она вернулась к Алексу.
'Безупречный' — в который раз подумала Даша, разглядывая мощную грудь в вырезе рубашки. А эта осанка! — сам принц Объединенного Королевства не мог бы сидеть с большим достоинством. Из-под расстегнутого ворота выбилось несколько завитых волосков — уже слегка посеребренных, — но это было еще более соблазнительно, так соблазнительно, что Даша почувствовала себя опьяненной. Алекс положил свою ладонь на ее руку, и она совсем пропала.
Но любовь никогда не лишала Дашу аппетита. Она с удовольствием кушала пасту — слава богу, фигура позволяла ей питаться подобными продуктами, — в то время как Алекс виртуозно разделывался с рябчиком. Даша тоже выбрала бы рябчика, да вот незадача — как его есть? Ничего, все еще впереди: и рябчики, и омары и… что там еще едят богатые люди?
Им не нужно было слов, все говорили взгляды. Кто не знает, как смотрит влюбленный мужчина, тому не объяснишь. Он пьет тебя до дна и в то же время отдает тебе столько силы, столько энергии, что ты могла бы свернуть горы — нет, остановить этот шарик и заставить его вращаться в другую сторону.
Он не женат. Но и не холост. Вернее, так: он женат на своей работе, поэтому много времени уделять ей не сможет. Самое большее — раз в две недели. Все это было сказано по-деловому и без обиняков. Да, и еще: она самая прекрасная девушка из всех, кого он когда-либо видел.
Закончив с пастой, Даша захотела сладенького. Золотой жилет порекомендовал ей изысканное лимонное суфле с мятным сиропом, но она остановила свой выбор на простеньком шоколадном бисквите (шоколад — он и в Африке шоколад!), и не прогадала — бисквит оказался превосходным. Толстый слой шоколада распластался по нём подобно вулканической магме, он был не ломким и не вязким, а именно той густоты, которую угадывает только очень хороший кондитер. Всё: и тарелка с золоченым ободком, и десертная ложечка с длинной витиеватой ручкой, и живописное пирожное, украшенное нежным листочком мяты, — походило на маленькое произведение искусства. 'Безупречный', - хотелось сказать Даше про десерт, но она вспомнила, что это слово уже припасено ею для Алекса.
Даша со своей стороны заметила, что и она не свободна, на что Алекс понимающе кивнул (ей показалось, что взгляд его напитан иронией), и он должен быть осторожен со своими звонками и эсэмэсками. Алекс ответил, что уважает ее выбор, но ему кажется — оправа не по камню. Даша не поняла, это колкость или комплимент?