— Сама не знаю. Мам, а у нас ёлка будет?
— Ёлка?
— Да. До Нового года две недели.
— Не знаю. Не думаю.
— Но ты же получишь пенсию после двадцатого?
— А долги? А потом еще месяц жить. Неизвестно, что у тебя еще выгорит с этой работой.
— А если каких-нибудь веточек купить на базаре?
— Веточек. Да три этих лысых веточки стоят как пол-ёлки. И вообще, ты уже взрослая.
***
Уснувший зимний парк — вот какого зрелища давно ждала душа Инги, вот чем наслаждалась она. Парк был прекрасен. Деревья стояли безмолвно и недвижимо, и шумные драчливые воробьи не могли потревожить их покой. Белый, еще чистый снег напоминал Инге снег ее родины; а если долго не сводить глаз с нескольких сосен, разбросанных беспорядочно на небольшом пространстве, то начинало казаться, что она снова живет там, у далекого северного озера.
Инга оглядывала сосны по очереди и вдруг заметила: что-то не так. С болью она поняла, что одно небольшое деревцо было разрублено пополам. Верхняя, самая пушистая часть у сосны отсутствовала, а нижняя, с оставшимися тремя веточками, торчала жалкой культей.
Инга представила, как какие-то люди наряжают ее сейчас игрушками и гирляндами, а вокруг бегают их дети, задевают пушистые ветви руками и вдыхают их аромат… Что ж! разве не стоит одно убитое дерево детской радости? Инга побрела домой.
Уже на выходе из парка она остановилась. Какая-то мысль не давала ей покоя. Это случалось с ней теперь всё чаще — Инга начинала потихоньку забывать, что хотела сделать минуту назад, и, придя в другую комнату, задумывалась: зачем она здесь?
Она постояла немного. Ах, вот оно что: Лера просила три веточки. Три веточки… если бы она не увидела их так явственно на голом обрубке, она бы не вспомнила. Инга вернулась к дереву. Его всё равно, считай, уже нет. Разве три веточки не стоят радости её дочери?
Зимний парк не кишел прохожими, вокруг не было ни души, а всё-таки Инга заозиралась по сторонам. На уровне своей головы она взялась за самую пушистую ветку — ее кожица была еще нежной и смолистой, и пахла родным домом. Что, если унести этот запах с собой? Тогда еще пару недель он будет возвращать её в грустные и далекие, и такие желанные воспоминания. Она наклонила ветку. Ветка согласно кивнула, поддаваясь её руке. Шапка белого снега соскользнула и упала Инге на грудь.
— Девушка! — услышала она за своей спиной.
Инга не ошибалась — обратились именно к ней. Её всё ещё продолжали называть девушкой за тонкую талию и моложавую фигуру. К тому же, звуковая волна была направлена в её сторону, Инга уловила это очень хорошо.
— Общественный порядок нарушаем?
Она обернулась. Человек этот вырос из-под земли или спустился с неба — иначе и быть не могло. Он стоял прямо за её спиной и смотрел добрыми, чуть насмешливыми глазами. Это был Шура. Серое пальто до колен, по моде повязанный шарф — всё обличало в нем человека светского и необремененного никакими служебными обязанностями. За те несколько секунд, что она разглядывала его, в её голове успел пронестись целый рой мыслей…
***
Уже довольно долгое время Валерия рассматривала из окна свою мать, стоящую лицом к лицу с каким-то господином. Она пошла на кухню, чтобы ухватить пару бутербродов с сыром и вернуться к компьютеру, и случайно взглянула в окно. А может, не случайно? А может, по наитию, которое бережет неразумных существ от опасности? Господин был слишком лощеным и, кажется, слишком для её матери молодым. Впрочем, когда мужчина одет в пальто, трудно понять его возраст. Но молодцеватость угадывалась в позе — непринужденной и пружинистой, в хорошо развернутых плечах и отсутствии какого бы то ни было намека на живот.
Смешанное чувство охватило Валерию. Парочка уже прощалась. Это было видно по тому, как он пожал её руку (слишком бережно, слишком неторопливо!), а мать, как застывшее изваяние, продолжала смотреть ему в лицо.
Когда Инга переступила порог квартиры, Валерия уже грызла бутерброд в своей спальне, запивая его чаем. Она не видела страниц, открытых на экране, а вся превратилась в слух. Вот стукнули тихонько сапоги, поставленные на деревянную полочку. Их стук всегда звучал приятно и умиротворяюще, сегодня же это вызвало в ней целую бурю чувств. Как будто что-то неудержимое ворвалось к ним в дом и теперь поселится здесь навсегда. Зашуршало снимаемое пальто. Мать не вышла на площадку, чтобы встряхнуть его от подтаявшего снега, как делала это обычно, а просто повесила на вешалку. Пуговицы звякнули о стену. Валерии вдруг неудержимо захотелось узнать, правда ли, что оно висит сейчас в прихожей, всё влажное от снега. В это самое время она услышала, как мать бесшумно прошла на кухню и села на стул. Он скрипнул под ней своим старым деревянным сиденьем.