Но не прошло и недели изучения, как какой-то умник, замазав корректором несколько буковок в названии, окрестил брошюрку в 'Ментальное просранство минет-жира' и пустил ее гулять по офису. Нужно сказать, что он не только изменил буквы в названии, но и в самом тексте произвел некоторые не совсем удачные исправления. Например, 'сисадмин' у него превратился в 'сисясина', намекая на полные женоподобные груди системного администратора Саши Сахошко. Когда Сахошко, гонимый служебным рвением, бодро шагал по коридору, грудь его колыхалась и подпрыгивала, а живот, на который она опадала, шел впереди хозяина. Ему бы принять это обстоятельство во внимание и не носить тонких трикотажных маек, которые обтягивали его тело, словно известное изделие из резины, однако системный администратор выводов не делал. Вдобавок к соблазнительным округлостям и как бы подчеркивая свой необычный имидж, он носил длинные женские волосы, заплетенные сзади в косицу. Иногда, в силу никому не понятных причин, сисясин приходил на работу не с косой, а с игриво распущенным хвостом. Хвост был пушистый, завитой крупными локонами, что в сочетании с выпуклым мужским задом и покатыми плечами выглядело совсем уж неприлично.
Юлдасов ценил сисясина за преданность и со временем приблизил к себе.
Были и другие изменения текста брошюры, но они не произвели на обитателей офиса такого впечатления, как превращение сисадмина в 'сисясина' и менеджера в 'минет-жира'. Минетжирское сообщество поначалу взбунтовалось, оскорбилось и стало искать среди себя негодяя, но, несмотря на всеобщее осуждение, брошюрка продолжала ходить по кабинетам и веселить в обеденный перерыв (и не только) сотрудников, начиная от охраны и заканчивая менеджерами высшего звена. Говорят, что она попала в руки и самому, и что тот якобы принял ее благосклонно и даже 'смиялсо'. Непонятно, после этого облегчающего душу смеха или после некоторых мыслей, посетивших его по прочтении брошюрки, или сообразуясь с другими, никому не ведомыми причинами, но автор брошюрки был вызван самим на ковер. В процессе беседы ему было сообщено, что генеральное директорство, видимо, слишком утрудило его бесценные мозги, и в связи с этим ему неплохо бы сменить сферу деятельности. Нет, никто генерального директора, конечно, не увольняет, и, боже упаси, не умаляет его заслуг перед фирмой, но должность финансового директора приведет его мысли в более стройное состояние и окажет благотворное действие на расшатанную от слишком больших забот нервную систему. Так генеральный директор на фирме 'Бонивур' стал финансовым.
***
Не нужно удивляться тому, что в некоторых компаниях финансовыми директорами работают нищенки. Они не виноваты в том, что, еще до выхода в свет брошюрки, их вполне добротную украинскую фамилию Ищенко сотрудники переиначили в Нищенко, после чего окончание 'о', повинуясь естественной офисной этимологии, превратилось в 'а', и из ментального минетжирского просранства родилось это нелепое существо с лохмотьями оборванки и претензиями королевы. Нищенку звали Галина Юрьевна. Это была дама лет 50-ти, весьма приземистая, на коротких массивных ножках, которыми она умела перебирать столь быстро, что неожиданно показывалась в конце офиса, противоположном тому, где ее только что видели. Этой своей способностью Нищенка наводила страх на некоторых сотрудников, которые по инерции продолжали принимать ее за генерального директора, в то время как пост генерального директора был сдан ею год назад.
Но Нищенка продолжала директорствовать невидимо. Одного ее взгляда было достаточно, чтобы привести в трепет не только весь состав финансового отдела, но и зазевавшегося диспетчера по выпуску машин Светочку, которая к сфере финансов имела весьма отдаленное отношение. Столь же болезненно реагировала на нее уборщица Валентина, сидя в своей каморке среди тряпок и швабр и разговаривая в рабочее время по мобильному телефону. Нищенка появлялась и здесь, проверяя, не нарушает ли кто ментального пространства непотребными мыслями. В то мгновенье, когда Галина Юрьевна заглядывала к ней, Валентина вздрагивала, обрывала на полуслове разговор и с выпученными от усердия глазами поднималась со стула.
Впрочем, всё это офисные дрязги. На самом деле Нищенка была дамой умной, собранной, строгой, но в последнее время — может быть, в связи с тем, что ее покинул муж — более энергичной и требовательной, чем обычно. Её узкие губы, выкрашенные тёмно-вишневой помадой, всё реже изображали рот, а всё чаще куриную гузку. Крупные ярко-голубые серьги из бирюзы так контрастировали с пожелтевшей кожей, что иногда, взглянув на ее лицо, у сотрудников в голове возникал образ украинского государственного флага. Это впечатление усиливалось, когда вместе с серьгами она надевала такие же крупные бирюзовые бусы и бирюзовый браслет. Случалось это нечасто, а лишь в дни ответственных заседаний и встреч. Наверное, когда-то, во времена юности, эта бирюза подчеркивала бирюзу ее глаз, но теперь бирюза глаз поблёкла и выцвела, и смотрелась на жёлтом фоне лица несвежими пятнами.