Костюмы Нищенки были на редкость однообразны и эстетически скупы. Видимо, так она понимала деловой стиль. Пиджаки длиной до бедер, подчеркивающие коротизну ее ног; юбки длинной до икр — отбирающие у ног то, что от них осталось, и массивные туфли на устойчивом каблуке. Расцветка ткани была такой, которую никто не помнил на следующий день, когда один костюм был сменен другим. Лишь несколько раз в году Нищенка позволяла себе надеть деловое платье — это был день ее рождения и дни важных офисных событий. Фасон платья трудно было определить, но оно было тёмно-вишневое, в цвет помады. Где-то на нем имелись складочки, где-то сборочки, где-то что-то было утянуто, а где-то, наоборот, распущено, но этого нельзя было сказать наверняка — тело, помещенное в платье, начисто лишало его какой бы то ни было формы. Единственный заметный элемент украшал его — фигурная щель, начинающаяся у шеи и уводящая зрителя в неизведанные тайники финансово-директорского бюста. В глубине этой щели поблескивало что-то золотое, намекая на то, что неизведанные тайники еще способны были кого-то искусить.
Даже тогда, когда у Нищенки был свой секретарь, она по странной прихоти любила обращаться к безотказной Аллочке. Вот и сейчас, заметив у кабинета самого какое-то движение, Нищенка подошла к его секретарше.
— Аллочка, у тебя есть чиночка? — обыкновенную точилку для карандашей она называла 'чиночкой', а простой карандаш, которым так любила писать — 'карандашик'.
Аллочка протянула ей 'чиночку' и любезно добавила:
— Пожалуйста, Галина Юрьевна.
Нищенка взяла чиночку и начала точить свой карандашик, который совсем не нуждался в заточке. Она стряхивала стружку, перемешанную с грифелем, на листочек бумаги, лежащий у самого края стола.
— Ой, это черновик? — спохватилась она, когда весь листочек был уже усыпан карандашными очистками.
— Да, черновик, — Аллочка взяла двумя пальчиками листочек, и стряхнула его в корзину для бумаг.
Пальцы у Аллочки были замечательные — длинные, тонкие, божественные. А ногти являлись безукоризненным образцом чистоты и вкуса. Она не красила их подобно минетжиршам из отдела продаж в яркие цвета, и уж тем более не наносила многоцветных замысловатых рисунков. Даже когда ее коллега Олеся похвасталась свежесделанным и только входящим в моду маникюром 'Омбре', Аллочка не соблазнилась. Она осталась верна бесцветной эмали, овальной форме ногтевой пластины и аккуратно обрезанной кутикуле. Только лишь и всего. Правда, были и некоторые хитрости. Ногти у Аллочки росли так хорошо, что без стимулирующего средства здесь не обошлось. А кутикулу она обрезала каждую неделю собственноручно, да так тщательно, что иногда в том месте, откуда начинал расти ноготь, пальцы ее краснели и становились болезненными. Но эта краснота только подчеркивала их белизну и утонченность.
Скупую отделку своих ногтей Аллочка с лихвой восполняла украшениями. На левой руке она носила сразу три золотых колечка, а на правой — только два. Три колечка были неброские, тоненькие, с простенькими цирконами, так что непонятно было, зачем навешивать на одну руку столько одинаковых украшений. Зато два колечка были совсем другие: одно в виде молнии, а второе в виде змеи. Змея сверкала на посетителей изумрудным глазком, а молния поражала своей авангардной формой.
Аллочка любила свои пальцы и свои драгоценности, и часто тайком любовалась тем, как ее правая рука обнимает мышку, а левая в это время благородно покоится на краю стола.
— Дай сюда, пожалуйста, — остановила ее Нищенка, видя, что вместе с мусором Аллочка может выбросить и сам листочек. Она любила экономить и всегда использовала для своих набросков 'черновики' — листочки, исписанные с одной стороны. — Мне нужно вот что, — энергичными движениями Нищенка принялась чертить на нем какую-то таблицу, — Вот это… и еще вот это, — начерченную таблицу она стала быстро заполнять пятизначными цифрами. Потом внизу таблицы приписала крупным мужским почерком несколько фраз. — Будь дружочком, сделай, пожалуйста, не откладывая, — она пододвинула листочек к секретарю.