Аллочка давно уже перестала удивляться тому, как в голове финансового директора умещаются пятизначные и шестизначные цифры, и как она может доставать их из своей памяти в любом количестве и в любой комбинации. Она взяла рукописный документ, бегло осмотрела его и принялась набирать.
Но Нищенка уходить не спешила. Она постояла с полминутки, глядя как Аллочкины пальцы скачут по клавиатуре, затем скосила глаза на массивную деревянную дверь, за которой располагался кабинет самого. На двери этой не было никакой таблички, поясняющей, кто за ней находится, а только порядковый номер, составленный из привинченных шурупами медных цифр. Цифры изображали число '12'.
— Кто это была? — спросила Нищенка одними губами.
Но Аллочка поняла бы ее, если бы даже она спросила одними глазами.
— Курьер, — ответила она, не отрывая взгляд от клавиатуры.
— С каких это пор у нас с курьером проводит собеседование президент компании? — Нищенка очень хорошо выучилась говорить беззвучно.
— Со всеми молодыми девушками на этой фирме проводит собеседование президент компании, — отвечала Аллочка чуть слышно, так, чтобы прослушка, прикрепленная у нее под столом, могла зафиксировать лишь слабый шорох.
— Но с курьером впервые.
— Всё когда-то делается впервые.
— Боюсь, что за курьерами последуют кассирши и уборщицы.
— Главное, чтоб не охранники и шофёры.
Не дождавшись, когда Аллочка наберет ее документ, Нищенка взяла со стола первый попавшийся черновик, повертела его в руках и, уходя, сказала своим обычным голосом:
— Спасибо, Аллочка. Сделай мне, пожалуйста, кофе.
***
— Ну как, справляешься?
Валерия подняла от компьютера голову. На нее были направлены два темных бархатных глаза.
— Справляюсь.
Массивная фигура Юлдасова темнела в просвете коридора, как статуя.
— Если справляешься, то почему сидишь сверхурочно?
Валерия открыла было рот, но слова вдруг застряли в горле. Она хотела сказать, что не знает, почему ее заставили сидеть здесь и набирать этот отчет, в то время когда все сотрудники давно разъехались по домам и, наверное, уже успели поужинать. С утра Нищенка проходила мимо нее с таким видом, будто проглотила камень, а в конце рабочего дня дала ей стопу листов, исписанных ужасным почерком, и сказала, чтобы наутро отчет был готов. Между делом она выразила уверенность, что ее новый секретарь набирает не менее ста восьмидесяти знаков в минуту — а раз так, то за те полчаса, что остались до конца рабочего дня, она вполне успеет. Все это Валерия хотела рассказать Юлдасову, но испугалась, что слова ее будут расценены как жалоба, а жаловаться она не любила.
— Что молчишь? — Юлдасов ждал ответа.
— Я только начала… — бледно произнесла она, — к завтрашнему… надо.
Он взял из стопы лист бумаги, исписанный крупным мужским почерком, и несколько минут читал, вглядываясь в полумраке. Во всем офисе уже погасили свет, и лишь экран компьютера и настольная лампа освещали небольшой пятачок у стола.
— Почему такая спешка? — он поднял бровь.
— Галина Юрьевна сказала… к утру.
Валерии захотелось вжаться в уголок своей приемной и исчезнуть.
— Плохо, когда секретарь не разбирается в документах, — назидательно проговорил Юлдасов. — Отличая документ первостепенной важности от второстепенной, ты облегчаешь работу в первую очередь себе. Вот что это? — он повернул рукопись лицом к Валерии.
— Я еще не вчиталась, — затравленно прошептала она.
— Это, скажу я тебе по секрету, хер знает что.
Валерия переводила взгляд с Юлдасова на документ и готова была заплакать.
— Ты собираешься набирать его здесь всю ночь?
— Не знаю…
— Ночью лучше заниматься другими вещами.
Валерия опустила глаза и перестала дышать.
— Собирайся, я подвезу тебя. Моя машина на запасном выходе, знаешь, где это?
Она помотала головой.
— Спросишь у охраны.
***
Это была большая машина для большого человека. Если бы Валерии понадобилось спрятаться от врага, она могла бы стоять за этой машиной на каблуках, не пригибаясь и широко раскинув руки. Но и тогда над головой ее оставалось бы еще достаточно безопасного пространства. Такой была эта машина снаружи. Внутри она оказалась размером с небольшую хрущевскую кухоньку, в которой в два ряда были поставлены кресла, а у самого окна зачем-то прицеплен руль. Ход автомобиля был неслышный, плавный, как будто в движение его приводили не железные механизмы, а волшебная палочка феи.