— Что-то раньше ты не спешила мне деньги давать.
— Когда это раньше? Ты моя дочь, и если тебе нужно…
— Это ТЕБЕ нужно. Мне-то хоть не рассказывай.
— Я не буду с тобой спорить. Только знаешь что, у меня тоже есть своя жизнь, и я буду жить так, как посчитаю нужным.
— О-хо-хо! Вот где прорезалось твое Я. Как разные чужие словечки хватать, так она всегда готова, а как меня послушать — у нее есть своя жизнь!
— Валерия!
— Да живи, как будто я тебе не даю.
— Не хами мне.
— Я и не хамлю, я предостерегаю тебя от неумных поступков.
— Это ты о матери так говоришь? Твоя мать, значит, недостаточно умна?
— Если ты, мама, достаточно умна, то почему позволяешь мне себя поучать?
Инга встала из-за стола.
— Ты пользуешься моей мягкостью! Но учти, с этого дня больше такого не будет. Всё, хватит! — она переступала ногами по тесной кухне. — Мать не умна. Яйцо курицу учит. Всё, хватит мне слушать твои байки. Я тоже хороша, уши развесила.
— Ну-ну. Поживи своим умом.
— Замолчи сейчас же! Еще раз скажешь такое… и я не знаю, что будет!
Валерия тоже поднялась из-за стола. Она стояла напротив матери и упрямо смотрела ей в лицо.
— Всё, — проговорила она ледяным тоном, — Больше меня ни о чем не спрашивай. Особенно про человека, который часами простаивает на нижней площадке.
— Ах ты… — Инга запнулась на полуслове, потому что дочь ее уже повернулась спиной и шагнула из кухни прочь. — Дрянь!
На что из зала донеслось:
— Это ты меня воспитала.
9. Леночка
Ветер утих, и тишина поселилась в комнатах. Она освоилась в тесных закутках, образованных плохой планировкой и нелепо стоящей мебелью, в узких темных коридорах, в складках штор, что висели по сторонам окна как спущенные флаги, и даже в мерном тиканье часов. Квартира на третьем этаже небольшого панельного дома была переполнена тишиной. Резкий крик птицы за окном хотел потревожить ее, но тишина была сильней, и крик прозвучал так отдаленно и слабо, что никого не испугал, а наоборот — от него ночь сделалась еще прекрасней. Стояли последние, внезапно нахлынувшие теплые дни, которые только и бывают перед настоящими холодами.
Вова открыл форточку. У него была эта привычка — не спать часов до двух, потом лечь в кровать, подумать о чем-то хорошем и медленно-медленно, так, что иногда он улавливал сам этот момент, отойти ко сну.
Но сегодня почему-то не спалось. Ему подумалось вдруг, что осень похожа на любимую женщину, которая тебя обманула. Он вдохнул поток чуть горьковатого осеннего воздуха. Что-то тревожило его… Леночка? Сегодня она приехала из училища очень поздно — так поздно, что было уже темно, и Вова начал переживать. Она и раньше задерживалась у подруг в общежитии, а то, бывало, их оставляли работать в швейном цеху во вторую смену — с двух до восьми. Нельзя сказать, что в такие дни он сохранял полное спокойствие, но все же не было этого тошнотворного червячка внутри, который не давал ему уснуть.
У Леночки были золотые волосы и бледная, болезненная на вид кожа. Говорят, что возраст женщины вернее всего угадывается по шее и рукам, но на каком-то этапе своих познаний Вова понял, что это неправда — возраст женщины лучше всего виден по ее волосам.
Сидя в городском автобусе он любил рассматривать макушки пассажиров, а особенно пассажирок. Интрига была в том, чтобы не смотреть на их лица, когда входишь, а потом, усевшись сзади, медленным взглядом обводить каждую голову и дорисовывать лицо.
Вот суперкороткая стрижка с торчащим на затылке ежиком, призванная сообщить ее обладательнице очарование ранней юности. Такие стрижки обычно делают стареющие женщины. По неестественно черному цвету волос можно предположить, что ей слегка за тридцать — она еще не научились деликатно скрывать первую седину. Цвета тридцатилетних, как последний порыв уходящей молодости, часто отличаются радикальностью: угольно-черный, ярко-рыжий и кукольно-белый.
А этой за пятьдесят — она платиновая блондинка а-ля Мэрлин Монро, только с заметно отросшими седыми корнями. От долгого и беспощадного обесцвечивания волосы ее выглядят, как выжженная солнцем трава.
Аккуратная прическа женщины под сорок: цвет естественный, укладка продумана и очень натуральна. Вьющиеся темно-русые пряди как будто сами собой легли в небольшую изящную копну.
Двадцать с небольшим: очень модная и очень агрессивная стрижка; волосы мягкие, но она старается придать им жесткость, чтобы лучше держали форму, и по тщательно закрепленному завитку, который украшает висок, видно, что девушка уже устала ждать.