Почему он столько знал о них? Вова представлял себе лица женщин и обычно не ошибался, если не в самих лицах, то в их выражении.
Он почти не имел близких отношений с женщиной до того, как увидел этот замечательный затылок. Такой затылок мог принадлежать только очень молоденькой девушке, пятнадцати или, самое большее, шестнадцати лет. Вокруг гладко причесанной головы золотился легкий пушок. Бывает такое необыкновенное явление: девушка уже повзрослела, но из-под волос растет еще тонкий, светлый подпушек, как у маленьких желторотых птенчиков. К восемнадцати годам подпушек огрубевает, превращаясь в полноценные волосинки, и милая полудетская прелесть сходит на нет. Цвет таких волос никогда не бывает однородным, и если даже это брюнетка, все равно присутствуют светлые переливы.
Но в этот раз была не брюнетка, а самая настоящая блондинка. Вова смотрел, как ветер из окна вздыбил занавеску, и золотистый ореол затрепетал на ветру. Вот ветер совсем расшалился: он поймал длинную прядь и вертикально подвесил ее в воздухе. Несколько секунд она подрагивала в таком положении, потом мягко опустилась. Девушка пригладила волосы рукой. Но сквозняк снова поднял их в виде веера и все перепутал. Вова любовался этим веером, краем сознания отметив, что пропустил свою остановку.
Он не вскочил с места и не начал запоздало пробираться к выходу, а вместо этого ощутил на своем лице беспричинную, блаженную улыбку. Спустя еще десять минут Вова подумал, что было бы хорошо, если бы этот автобус от чего-нибудь заклинило, и он продолжал бы двигаться по кругу вечно. Вот уже проехали мост, оказавшись на том берегу Кальмиуса, и только тут он заметил, что все еще смотрит на затылок девушки, но по установившейся у него привычке не старается дорисовать лицо.
Объявили конечную. Он почувствовал легкий укол в сердце и с неверием в то, что все это вот так ничем и закончится, пошел к выходу. Девушка оставалась сидеть. Что-то задерживало ее: по-видимому, это была объемная сумка в ногах, которую она никак не могла вытащить в проход. Наконец она бросила свои попытки и стала пережидать поток пассажиров, чтобы, никому не мешая, выйти в самом его конце.
Вова продвигался очень медленно, с каждым шагом отмечая новые, едва уловимые ракурсы ее головы. Вот до нее осталось уже два шага — один — он напротив нее — но что это?! Резкая боль полоснула его, когда он увидел этот профиль — этот чудовищный нос на воздушном, как будто прозрачном лице. Он перестал дышать и отвернулся. Жалость и отчаяние разорвали его сердце пополам.
***
Почему он женился на Леночке? Ведь всякое отклонение от совершенства так больно ранило его. Но с этих пор Вова начал задумываться, что неплохо бы где-нибудь работать, чтобы иногда иметь возможность баловать юную жену. Стареющей маме он один был не в тягость, но теперь они жили на ее пенсию втроем, и надо было что-то решать.
С утра мама сварила ему два яичка всмятку и разогрела вчерашний куриный бульон. Она договорилась со старой подругой, чтобы та устроила сына 'на плитку'. Мама сама пригладила ему волосы, оправила воротничок рубашки, топорщившийся под стареньким пуловером, и невидимо, когда Вова уже обернулся к выходу, перекрестила.
Он шел переулками туда, на край города, где заканчивается асфальтная дорога и начинается грунтовка вперемешку со щебнем. Ветер вздымал клубы пыли и сыпал ею в глаза. Перед ним оказались железные кованые ворота со звонком вверху.
Подругу, которая продолжала работать в отделе кадров, будучи уже на пенсии, удивило, что к тридцати годам Вова имеет всего лишь несколько месяцев трудового стажа, но, помня добрые отношения с его матерью, она приняла его помощником формовщика.
Пробыв неделю в помощниках, Вова погрузился в тоску. Серые заливочные формы, серая бетонная смесь, заливаемая в них, серый свет, проникающий из огромных мутных окон, подавляли его. Сам воздух, которым он дышал здесь, казался ему серым; матерные разговоры рабочих отбивали желание жить. Глаза его потускнели, под ними обозначились серовато-синие провалы, и домой он приходил с мученическим выражением на лице. Мама вздыхала, ставила на стол борщ и кашу и смотрела, подперев щеку, как он ест. Как-то раз по ее морщинистому лицу скатилась одинокая слезинка, но она быстро смахнула ее рукой.
Утром следующего понедельника Вова на работу не вышел. Мама ничего ему на это не сказала, а только накормила и по привычке пригладила волосы.
Леночка приехала из училища и затанцевала по залу, притоптывая тоненькими ножками в светлых колготках. Форма ее ног была далеко не идеальна, но они были такие длинненькие и гладенькие, что Вова умилялся, когда она надевала коротенькую юбочку. Всякий раз, словно впервые, он видел ее юность, ее радость, внимал нежному лепету полудетских разговоров и окунался в радужные девичьи фантазии, как во сны. Ему казалось, что рядом с ним живет не женщина, а маленькая пестрая птичка.