Теперь она поняла, что в этой комнате производило на нее такое гнетуще-казенное впечатление: стол стоял недалеко от окна; мужчина сидел за ним так, чтобы окно, находящееся за его спиной, освещало посетителя, а не его самого. Сам же он смотрелся как сероватый, грубо очерченный на фоне окна силуэт.
К шестнадцати годам Леночка уже научилась читать взгляды мужчин, но этот ей прочесть никак не удавалось. Она опустила ресницы и задумчиво прочертила носком ботинка по голому полу. Ее новый знакомец продолжал сидеть без всякого выражения на лице.
Тогда Леночка встала, изящно обогнула стул и направилась к большой книжной куче. Она медленно шла через пустой зал. Бархатная юбочка обтягивала стройные бедра. Ткань была не простая, а с искрой, и эта искра бросала в унылую комнату тонкие загадочные блики. Каким-то шестым чувством, свойственным только женщине, Леночка угадала, что он смотрит на юбочку, не сводя глаз. Тогда она остановилась, стоя к нему спиной и, притворившись, что рассматривает книги, слегка наклонилась вперед. Изображая близорукий взгляд, она водила пальчиком по корешкам, читая вслух: 'Фэ Мэ Достоевский. Преступление и наказание'. Тоненький пальчик скользил от корешка к корешку, юбочка подрагивала, голос Леночки плавно перешел на шепот…
***
Они шли по мосту через Кальмиус. В надвигающихся сумерках горели желтые фонари, а из-под ног у них вспархивали птицы.
— Как здесь романтично… — сказала Леночка. — Люблю этот мост.
— Что в нем романтичного?
— Вода. Она течет у нас под ногами. Мы идем как подвешенные в воздухе!
— Вода здесь не течет, она стоячая.
— Если тебе не нравится здесь, мы можем поехать ко мне.
— А твой муж?
— Он в командировке.
— Как в анекдоте.
— Не веришь? Он поехал в Африку за новой партией тигров. Ему одному доверяют выбирать. Сейчас он ездит по джунглям с такой специальной винтовкой. Увидит тигра — бах! Тигр наповал. А в винтовке знаешь что? Снотворное. Он возьмет тигра, оттащит его за ноги в машину и нового выслеживает.
— Опасная работа.
— Ужасно! Но сейчас ко мне переехала моя бабушка. Когда она рядом, мне не так тоскливо без него. А так бы я не знаю, что делала.
— Значит, ты живешь с бабушкой?
— Да… сейчас пока. Пока муж не вернется из Африки.
— Ясно.
— Ну что, едем?
— А бабушка меня не испугается?
Леночка остановилась. Она смотрела на него снизу вверх, и ее глазки выглядели в таком положении как две узенькие черные щелочки — щелочки эти поблескивали.
— Почему это ей тебя пугаться? — спросила она.
— Ты вчера была напугана.
— Я? Я никого не боюсь!
— В самом деле?
— Ни-ко-го! Вот соседи говорят, маньяк, маньяк… А я иду ночью одна, и мне так весело!
— Это зря. Какой маньяк?
— У нас вокруг дома бродит маньяк. Это так соседи говорят, но я ни разу не встречала.
— А хочешь встретить?
Леночка пожала плечами.
— Куда ты ходишь ночью?
— Никуда. Я просто ночь люблю, ночью так таинственно, так страшно…
— Ты же ничего не боишься.
— А! ты не понимаешь. Мне страшно до того, что весело!
Он остановился и внимательно посмотрел на нее. Леночка засмеялась.
***
— Проходи, бабушка спит. Не шуми
— И не собирался. Сам люблю быть незаметным.
— Вообще она глуховатая.
Леночка провела гостя в зал и усадила на диван. Сама села рядом и с минуту смотрела на него, не отрывая глаз. Она рассматривала своего нового друга, как рассматривают маленькие дети взрослых людей: темные лоснящиеся волосы, твердый подбородок и прямой заостренный нос. Сделав свои наблюдения, Леночка поднялась и без всяких объяснений вышла.
— У меня большие связи, — сказала она, вернувшись с подносом, на котором стоял чай. — Ты даже не представляешь, — Леночка расставила чашки на столе и открыла коробку сахара. — Несколько лет назад меня познакомили с одним знаменитым хирургом. Ну, ты понимаешь… с пластическим хирургом. Доктор Борщевский, — наверное, слышал? Нет? Ничего удивительного. Это имя простым смертным неизвестно. Он долго уговаривал меня прийти к нему на э-э-э… прием. Я согласилась. О, какая у него клиника! Все белое, белое вокруг и, знаешь, такое блестящее! Так и сияет! А кабинет! Ты не представляешь. Там такое кресло, садишься на него, а оно раз — и как кровать! Он так и впился в меня глазами. 'Что вы хотите'? — говорит. А я: 'Нос. Надо чтобы он был поменьше'. Ну, потоньше то есть. Он у меня и так тонкий, но ты понимаешь… я хотела, чтобы это было аристократично.