Крохотными острыми зубками Леночка распиливала кусок сахара. Звук при этом стоял ужасный, но кусочки сахара, исчезающие в маленьком ротике, выглядели аппетитно. Ее гость довольствовался тем, что пил чай без ничего. Грызть сахар он не умел, а ложечку ему никто не предложил.
— Он берет молоток, деревянный такой, и — бах! Как даст мне по переносице. Кровища так и хлещет. Я в слезы, он давай меня утешать. Сказать честно, умолял меня на коленях стать его любовницей. Тут же, в кабинете. Я долго думала… ну и ты понимаешь… я была… как бы это сказать… в общем, я отдалась ему… первому! О, это была ужасная связь. Я чуть не пропала, я умоляла его не любить меня — не любить так сильно. Я предчувствовала другую, трагическую судьбу, но он не верил! Каждый день приезжал ко мне на машине, а я тогда жила еще в Камышовке, и во мне открылся страшный экс-тра-сен-сорный дар. А машина у него знаешь, какая? Феррари кабриолет. Красная такая, с откидным верхом. Каждый день, нет, каждое утро у моей постели был огромный букет цветов. Розы… Он привозил обычно розы. Потом я долго думала, выходить за него замуж или нет… Как я страдала! Но этой связи не дано было осуществиться. Я была его роковой женщиной. Он так и сказал: 'Ты, Леночка, роковая женщина'. Меня аж всю затрясло. Я ему сказала: не люби меня так сильно, я принесу тебе боль. Но он не слушал. И тогда… тогда… у нас был бы ребенок! Я хотела оставить его, но он внезапно охладел, я была в отчаянии. И вот однажды вечером я наглоталась таблеток. Я никому не хотела портить жизнь. Я была благородна, ведь во мне течет дворянская кровь, моя родословная восходит к царской семье…
На лице Леночки играло вдохновение. Щеки подернулись нежным румянцем, глаза заблестели и сделались как два черных агата. С неописуемой силой устремились они на гостя, как будто хотели проникнуть под его черепную коробку. Как бы ни упивалась Леночка собой, в какой бы восторг не приходила от тех картин, что рисовало ей воображение, какая-то доля ее рассудка всегда оставалась трезвой и логически-безукоризненной. Она не переставала анализировать реакцию собеседника, постановку его рук и ног, взгляд; со скрупулезностью дознавателя отмечала малейшие изменения в лице.
— Так что же ребенок? — перебил он.
— А! Ребенок… Это было так трагично. В общем… я наглоталась таблеток. Я хотела заснуть и проснуться в другом, другом, — прекрасном мире! Без этих… В общем, меня спасли. И знаешь кто? Мой будущий муж. Он как раз проходил мимо моих окон и… — тут Леночка запнулась.
То ли повествование само по себе зашло в тупик, то ли она услышала в подъезде подозрительные звуки, и ей стало трудно прислушиваться и говорить одновременно, — но Леночка замолчала. В лице её что-то неуловимо переменилось.
— Чего ты испугалась?
В дверь позвонили.
— Ой, — Леночка вздрогнула, — это Вовка.
Гость вопросительно посмотрел на нее. Она вскочила.
— Это мой муж!
Леночка суматошно обшаривала взглядом комнату, ища в ней возможности укрытия. Звонок повторился. Леночка побледнела, зрачки ее расширились, и в этот момент в поле ее зрения попала балконная дверь.
— Тебе надо уйти! — она схватила его за руку.
— В самом деле?
— Да вставай же!
Звонок повторился. Леночка сдернула гостя с дивана и вытащила на балкон.
— Это муж, это Вовка! — шептала она, глядя в его непонимающее лицо. К глазам ее подступили слезы.
— Лена ты что, в самом деле…
— В самом деле, в самом деле! Заладил одно и то же! Что делать? — она умоляюще взглядывала то на него, то на перила балкона.
Звонить стали беспрерывно. Из спальни послышались вздохи и стоны, и кто-то тяжелый заворочался на кровати.
— Это правда? — он взялся за перила.
— Прыгай!
— Ты врешь?
— Прыгай, или мне конец.
— Но почему он сам не откроет?
— Долго объяснять, прыгай!
Звонки прекратились, и теперь было слышно, как что-то заскрежетало в замочной скважине. Обеими руками Леночка схватилась за голову и замерла. Лицо ее сделалось бессмысленным, взгляд остановился — это была застывшая фигура отчаяния, готовая принять на себя небесную кару.
Он посмотрел вниз — там расстилался заброшенный палисадник. Третий этаж… не так уж низко. Перекинув одну ногу наружу, он лег животом на перила и, крепко держась, перекинул вторую. Все это произошло в те несколько секунд, пока непослушный замок проворачивался, перекошенная дверь пружинила и поддавалась под чьим-то нажатием, и, ознаменованные этими скрипуче-грохочущими звуками, чьи-то ноги переступали порог.