Еще осталось зеркало. Оно было довольно громоздким и старым, поэтому при разделе имущества им пренебрегли. В него и взглянул Иван на свою густую, но увы! — седую шевелюру. Теперь он не зачесывал волосы назад, как в юности, а стригся равномерным коротким ежиком. Это придавало его лицу спортивность и даже, как утверждали некоторые женщины, харизматичность. Впрочем, привычка поправлять волосы рукой осталась, и, поправив их и рассмотрев себя в нескольких ракурсах, он немного успокоился.
Дорогая Саодат.
Если хочешь, я куплю на базаре всё что нужно для плова. Под плов очень хорошо идет водка. Пьешь ли ты водку?
Наверное, в прошлых жизнях мы были вместе, иначе я никак не могу объяснить твою безмерную радость по поводу моего существования. Мне это тем более удивительно, что я ничего подобного никогда ни к кому не испытывал.
Я, так же как и раньше, ничем не дорожу и никому не радуюсь… поймешь ли ты меня? Это я тебе рассказываю, чтобы ты лучше понимала меня живого, а не выдуманного.
Как зовут твою дочку? Вышли, пожалуйста, свою фотографию с дочкой и семьёй. Наверное, такие фотографии у тебя должны быть. Вот моя фотография без шапки, как ты просила. Рядом это мой сын.
***
Поначалу брак их задумывался как фиктивный, для получения квартиры от завода и последующего ее размена, но спустя два года об этом как-то забылось.
По утрам жена готовила Ивану литровую кружку чаю. Она наливала кипяток в ту самую минуту, когда он шел в душ, чтобы к моменту его выхода чай успел уже немного остыть. Температура чая должна была быть не горячей, но и не холодной, а такой, чтобы кружку можно было осушить залпом. Иван любил выпивать много жидкости сразу. Жена узнала эту его привычку в первое же утро, когда они проснулись в ее новой квартире, и с тех пор ни разу не пренебрегла своими обязанностями.
Единственное, чего она долго не могла понять — как резать лук. Луковицу следовало нарезать вдоль, и боже тебя упаси поперек! Только вдоль, потом еще раз вдоль, чтобы получились одинаковые четвертинки. Лук Иван употреблял со всем: с борщом и салом, с супом, кашей, пловом и просто с лепешкой, — и если луковица была разрезана не так, недалеко было и до скандала.
Когда такое случалось, жена всегда умела смолчать. Правда, в движениях ее, когда она швыряла 'испорченную' луковицу в мусорное ведро, чувствовалось что-то враждебное. Неужели лук перестанет быть луком, если его разрезать по-другому?
— Ты не хохлушка… — разочарованно говорил Иван, — иначе ты поняла бы, как это дико, когда луковицу режут поперек.
В ответ на это жена нарезала луковицу так, как он требовал, и молча пододвигала ему. Но и это молчаливое подчинение Ивану не нравилось.
Потом она что-то сделала со своими тонкими белокурыми волосами, так что Иван, придя однажды домой, остановился в изумлении. Вместо редких, но мягких и пушистых локонов, к которым он привык, на голове ее возвышалась шапка жестких бесцветных завитков. Они были сбиты плотно, как шерсть на овце, и поначалу он никак не мог поверить, что сделано это ради красоты. По утрам Иван смотрел на пережженные химическим составом волосы, которые целыми пучками оставались на подушке, и думал: что происходит с женщинами после замужества? Они начинают смотреть на мир под каким-то другим, неведомым ему углом. Он видел подобные прически у своих сотрудниц на работе — но то были пожившие, вышедшие в тираж тётки. Когда очередная из них приходила из парикмахерской с подобным чудом на голове, вокруг нее собирался целый консилиум, который и выносил свой окончательный эстетический приговор, как правило, положительный.
— Ты записалась в клуб 'Кому за 30'? — спросил Иван после раздумчивого молчания.
Жена обиделась. Оказывается, она сделала это для него.
Следующим поступком 'для него' была покупка брюк с подозрительным названием 'варёнки'. Это были обычные джинсы, но такой странной окраски, что, когда жена попросила его 'оценить', у него долго рябило в глазах. Именно тогда он заметил, как располнела она за последний год, особенно в своей нижней части и, может быть из-за покроя этих брюк, а может из-за их умопомрачительной расцветки, стала похожа на Курочку Рябу. Он так и назвал её этим сказочным именем, чем вызвал целый водопад слез.
Слезы сменились упреками, упреки обвинениями, обвинения угрозами покинуть его. Иван деликатно заметил, что она может сделать это прямо сейчас. Поскольку полученную от завода квартиру она разменивать теперь не соглашалась, никакого смысла продолжать их отношения не было. Слова эти произвели на жену потрясающее действие — она замолчала, села на стул и долго смотрела куда-то в угол.