Да, очень приятно смотреть старые фильмы. Они нам близки, в них отражается наше прошлое, от них веет добротой и каким-то счастьем. Желаю Вам приятно отдохнуть в эти выходные. Спасибо, что пишите мне, my love frend.
Здравствуй, Саодат,
В наших краях жить сложно: шахты, экологическое неблагополучие, нервные люди, грязные улицы и подъезды, маленькие квартиры… Со студентами у меня почти никаких отношений нет, я ни разу ещё не был куратором группы, общение — минимум из необходимого. Друзей здесь у меня особых нет, я живу замкнуто и незаметно.
Насчет Юлдасова. Когда человек спустя тридцать лет приходит к тебе и говорит, давай вспомним молодость, как мы чудили, значит на душе у этого человека не хорошо. Время — категория нравственная. Если тебе кажется, что раньше было лучше, а сейчас все не так — значит, ты не так живешь.
Это внешняя зарисовка моей жизни, ну а внутренняя — это совсем другое: тишь да благодать…
14. Глеб
С утра Инга суетилась. Но эта суета не была похожа на праздничную или ту, которая предшествует приходу гостей. Тогда все у нее бывало пронизано радостью и мечтательным настроением — сегодня же было другое. Что-то тоскливое подмешалось в жизнь.
Краситься Инга не стала, потому что макияж ее со вчерашнего дня был еще не снят. Она только смочила ватный диск тоником, протерла нижние веки — со сна на них прилипла осыпавшаяся тушь — и слегка помассировала их, чтобы прогнать отеки; быстро сбегала в магазин, нервно закурила и принялась фаршировать перец. Она достала из холодильника замороженные стручки и кое-как затолкала в них фарш.
К этому времени проснулась Валерия, у нее был сегодня выходной. Она прошла на кухню, хмуро посмотрела на всклокоченную мать, выпила чашку кофе и спросила:
— Что это у нас за торжество?
В их доме приготовление еды не начиналось обычно с самого утра, а, бывало, что и совсем не начиналось.
— Ну как же, — откликнулась Инга преувеличенно живо, — как же не торжество? Ведь ты на работу устроилась. Надо обмыть.
— Обмыть? — Валерия присмотрелась к матери.
— А что? Все люди обмывают. Чтоб везло. Чтоб всё ладилось.
Валерия пожала плечами и пошла чистить зубы.
Когда она вернулась, стол был уже накрыт: две тарелки с дымящимся перцем стояли друг против друга, между ними было блюдечко с нарезанным лимоном и розетка с горкой синеньких по-грузински. В последнюю очередь, как бы стыдясь, Инга достала из шкафчика и расставила на столе две рюмки.
Валерия села, оглядывая эту сервировку. Инга села тоже. Она неловко посмотрела в глаза дочери, скользнула взглядом по накрытому столу, потом приподнялась со стула и достала из того же шкафчика маленькую бутылочку водки.
— Будешь? — спросила она у дочери.
— Ты что, ма?..
— Ну а я выпью.
Инга налила себе водки, глаза ее оживились, лицо заиграло, и она снова взглянула на дочь. Валерии показалось, что прямого взгляда мать избегает, а смотрит вскользь, как будто мимо.
— За тебя, доченька.
Инга выдохнула, запрокинула голову, подражая бывалым пьяницам, и влила в себя стопку. На глазах ее выступила влага. Валерия молча оглядывала мать и не спешила притрагиваться к еде.
Инга принялась за перец.
— Почему ты не кушаешь?
С утра в голосе матери слышалась скрытая нервозность, а после выпитого ее голос стал елейным и всепрощающим. Не обращая внимания на вопрос, Валерия продолжала ее наблюдать.
— Это так ты свою жизнь начинаешь? — спросила она, окончив наблюдения и взявшись за вилку.
— Какую свою жизнь?
— Свою жизнь, в которой ты будешь жить, как сама решишь.
— А! — Инге стало от чего-то неприятно, и она углубилась в тарелку. — Ты кушай.
Валерия ковырнула перец.
— Ты же знаешь, что я такое не ем, — сказала она недовольно.
— А ты поешь. Попробуй, он вкусный.
Валерия поддела на вилку кусочек фарша. Он был сварен, и только. Ни соли, ни перца, ни каких-либо других приправ в нем не чувствовалось. Кроме того, подлива, которая растеклась лужицей по тарелке, была неприятного беловато-желтого цвета.
— Ты что, томат в подливу не добавляла?
— А зачем? Они и так вкусные. Ты просто не распробовала.
— А соль и перец?
— Доюавляла, доченька, добавляла. Всё добавила, как обычно, — взгляд Инги был отсутствующим, но мышцы лица изображали внимание и участие в разговоре.