Бабушки не были единственными продавцами на этом рынке, встречались между ними и молодухи — женщины лет под сорок, большегрудые, ясноглазые. Они платочков не носили, а ловким говорком и приятной улыбкой зазывали покупателей. Говорили 'спасибо' и 'пожалуйста', а деньги отсчитывали быстрыми движениями, но тоже не торопясь.
За молоком следовали зелень и овощи; домашняя курочка и сало, тыква, уже очищенная, порезанная на кусочки и заботливо разложенная по кулечкам; кабачки, абрикосы, шелковица, перец всех сортов, горох и капуста и, наконец, цветы. Осенью это были незамысловатые астры с огородных грядок, весной тюльпаны и пушистые пионы. Они стояли прямо в пластмассовых ведрах безо всяких украшений и шелестящих оберток.
Этот маленький рынок предварял большой, на котором были уже расставлены разрешенные исполкомом торговые контейнеры и ларьки.
У одного из таких контейнеров, повернувшись к покупателям задом, а к палатке передом, стояла продавщица и помогала тонкому белесому юноше делать примерку. Ассортимент здесь был известный: свитера, жилетки, футболки, рубашки — каждый вид товара в свой сезон.
Валерия отыскала этот рынок по подсказке людей — она прежде никогда не бывала здесь. А найти палатку с мужским товаром не составило большого труда, их здесь было раз, два — и обчелся.
Продавщица, как будто из корпоративного единства с древними бабушками, была одета в фиолетовый же фартук из нейлоновой материи. Покрой его был таков, что делал всю ее фигуру похожую на приплюснутый мячик. А может, это происходило от большого количества одежды, поддетой под низ. Но так или иначе, Валерия, только хорошо приглядевшись, узнала в ней Наденьку. Наденька оправляла на молодом человеке рукав свитера, приговаривая:
— Новая коллекция. Гальяно, фэйк, последний ваш размер остался.
Юноша с кислым видом оглядывал себя в неудобно поставленном зеркале, которое отображало его от ботинок до воротничка рубашки. Головы видно не было. Он был так худ, что казалось, будто у него и тела под свитером нет.
Наденька отошла на два шага и полюбовалась на дело рук своих. Но в ту же секунду прикрикнула на покупателя, который остановился перед белоснежным пуховым свитером, висевшим с самого краю:
— Что вы щупаете, мужчина! Жену дома щупать будете! Написано же, руками не трогать, и в целлофан закутала, так нет, под целлофан проберется и пощупает!
Мужчина лет сорока, с аккуратным брюшком, стыдливо отдернул руку.
— Щупают… — проговорила Наденька, когда испуганный покупатель стал уже отдаляться. Но тут же спохватилась: — А что вы хотели? Идите, я вам всё покажу! — закричала она ему вслед.
Но мужчина предпочел поскорее скрыться.
Тут только Наденька заметила Валерию:
— Лера?.. — сказала она удивленно. 'А ты чего здесь'? — мелькнуло в ее глазах.
— Да я просто…
Она заметила, что Наденька теперь по-другому красится: вокруг глаз наведен угольно-черный ободок, губы же покрыты белой помадой, которой впору гримировать мертвецов для фильма ужасов.
Валерия переступила с ноги на ногу, пытаясь прогнать смущение. Наденька обернулась к парню, который снял свитер и собирался уходить, и проговорила:
— Ну что же вы? Не понравилось?
Парень пробормотал что-то вроде:
— Я потом… в следующий раз… — и, наскоро застегнувшись, бочком вышел из палатки.
Наденька обиженно собрала разбросанные после примерки вещи.
— Как тебя в торговлю занесло? — спросила Валерия, когда они шли к остановке.
— Занесло. Я, между прочим, знаешь, сколько здесь зарабатываю?
— Сколько?
— Столько, что могу содержать себя и ребенка. И на мужнины подачки не заглядывать.
— Да, это важно. А сама работа нравится?
— Лучше, чем с цифрами матюкаться.
Наденька вопросительно поглядывала на Валерию, но вопроса — зачем она здесь — задать не решалась. Ей не совсем чужды были некоторые правила этикета, которые в ее исполнении превращались в неприятную манерность. Валерия пробовала несколько раз заговорить о матери, но речь ее была столь бледной и бессвязной, что только вводила Наденьку в заблуждение и вызывала новые вопросительные взгляды.
На трамвайной остановке Валерия совсем уже было отчаялась завести разговор, но Наденька вдруг предложила:
— А поехали ко мне?
— Поехали, — быстро согласилась Валерия, видя, как приближается трамвай.
***
Первыми словами, встретившими ее в Наденькином доме, были слова известной когда-то песни, известного когда-то рок-певца:
Снова за окнами белый день,