Глеб сидел на своем стульчике, не подымая глаз. Валерии стало неловко, и она отвернулась.
— Иногда, говорю, хоть в комнате своей убери, помоги матери, не все мне одной надрываться. И на рынке, и дома, и есть ему приготовь. Так он назло возьмет бумажки разбросает по всей квартире и снова уляжется. Ох, Глебушка…
Не успела Наденька договорить эту фразу, как Глебушка поднялся, сдернул со стола скатерть, и всё: тарелки, соусник, приготовленные для чая чашки и маленькая ваза, — сделав воздушный пируэт, осыпалось вниз. Осколки керамики вперемешку с мелкой вермишелью украсили пол. Это сопровождалось полным молчанием со стороны Глеба и взвизгиванием Наденьки:
— Ой! Ойойойойой! — она вскочила и выставила впереди себя руки, будто боясь нападения.
Но Глеб и не думал приступать к матери или хотя бы смотреть на нее. С теми же упершимися в землю глазами он отправился в свою комнату.
15. Борьба
С самого первого дня в школе Глеб стоял особняком. Его посадили за парту с каким-то мальчиком, имя которого он не запомнил. Мальчик был кучерявый и смугленький. Позже, когда все клички в классе обозначились, Глеб узнал, что мальчика прозвали Мурка — сокращенное от Муратов. Называть своего соседа по парте Муркой он стеснялся — очень уж эта кличка казалась ему несерьезной — а по имени его никто в классе не называл. Так и не подружился Глеб с Муркой. Да Глеб и не чувствовал никакой потребности в дружбе. На уроках он слушал учительницу, а на переменках любил наблюдать за играми одноклассников. Игры бывали все больше подвижные, иногда обидные, с насмехательством.
Глеб был выше всех в классе почти на голову. Широкий в кости, с медлительными движениями и неподвижным взглядом глубоких глаз, он не вызывал у сверстников особой симпатии. Из-за крепкого сложения его никто не задирал и даже не приближался к нему. Так все дети знали, что есть у них в классе мальчик — Глеб, но никто не знал, что это за мальчик. Редко кто слышал от него какое-нибудь слово, кроме ответов на вопросы учительницы. Глеб понимал, что в школу он пришел учиться, а не баловаться, и к общим забавам не стремился.
То ли исчерпав запас подвижных игр, то ли потому, что все мальчики между собой уже перезнакомились, и только один Глеб оставался для них чужаком, но однажды произошло в его школьной жизни событие. Когда он сидел на переменке, подперев щеку рукой, ему в спину вдруг полетело:
— Боров!
Слово это так понравилось мальчикам и так развеселило их, что они наперебой закричали:
— Боров! Боров! — и принялись скакать вокруг его парты.
Глеб растерялся. В первый раз обращались лично к нему, но с таким обидным прозвищем. 'Боров' представлялся ему существом средним между коровой и медведем. Если сравнение с медведем он еще как-то допускал, то корова была для него оскорбительна.
Глеб весь подобрался, посмотрел на своих товарищей исподлобья, но не нашелся, что ответить. Дома он долго думал, чем же заслужил такое название, но так ничего и не придумал. На следующий день одноклассники встретили его этой кличкой с самого порога и отстали только тогда, когда закончились уроки. Как только Глеб вставал из-за парты, чтобы ответить своим обидчикам, мальчики бросались в рассыпную. Это было вдвойне обидно. Глеб попробовал погнаться за одним из них, но кто-то ловко подставил ему подножку, и он упал. Тут еще звонче раздалось над его головой:
— Боров! Боров!
Глеб скрепился и не заплакал.
***
В третьем классе случилась еще одна неприятность: ему прописали очки. Сами по себе очки нравились Глебу и, стыдно признаться, он даже мечтал о них. Человек в очках был в его представлении взрослым и умным. Поэтому когда ему выдали специальную черную пластмасску, а медсестра с указкой стала показывать на мелкие буковки, он шептал про себя: 'Не вижу, не вижу'. К его собственному удивлению он действительно ничего не увидел. Глеб честно вглядывался, но вместо буковок на белом прямоугольном полотне сидели какие-то жучки. Об этом он и сказал медсестре. Она подняла свою указку выше, но и в этой строчке были жучки. И только в четвертой сверху он сумел что-то рассмотреть.
Дома Глеб гордился своими очками, по нескольку раз в день взглядывал на себя в зеркало и находил свой вид очень привлекательным.