Около десятка женщин в женском отделе рассматривали и примеряли сапоги, ботильоны и ботфорты, но взгляд ее не задерживался на этих предметах. С меховой отделкой или без, на высоких или низких каблуках, модельные или просто сшитые — все они были совсем не то, что она искала. Валерия пару раз продефилировала по полупустому залу мимо огромных зеркал, бросая довольные взгляды на свое отражение, и от нечего делать заглянула в мужской отдел. Он был еще менее наполнен. Несколько супружеских пар разного возраста тихонько переговаривались, выбирая и примеряя обувь. Она прошла по центру зала, с удовольствием ловя на себе мужские взгляды, затем развернулась назад и направилась уже было к выходу, как вдруг в самом углу, за кассой, заметила нечто совершенно особенное.
На крохотном прилавочке со странным, чуть ли не подержанным товаром, на стеклянной подставке, не такой сверкающей, как всё в этом зале, а только кое-как протертой, стояли военные ботинки: широкий устойчивый каблук и длинные голенища с потрясающей шнуровкой до самого верха. Валерия присмотрелась. Шнуровка была не декоративная, а самая настоящая — крепкая добротная шнуровка, которая в военных условиях только и пригодится. Валерия взяла ботинок в руки и с силой надавила на носок. Он показался ей сделанным из гранита. Два ряда крупных железных крючков по обеим сторонам голенища придавали ботинкам вид ощерившейся пасти. Валерия провела по ним пальцем — железо тускло поблескивало, и на каждом крючке были выгравированы крохотные буквы: 'BRD'
Она любовалась этим совершенством не меньше пятнадцати минут, поворачивая его так и эдак, после чего, вздохнув, поставила на место. Ботинок был сорок пятого размера, никак не меньше.
— А тридцать пятого у вас нет? — спросила она у продавщицы без всякой надежды.
— К сожалению, нет, — любезно ответила та. — Это у нас единственная пара, б/у. Один из наших сотрудников был в Германии и по случаю привез.
Валерия грустно кивнула головой, сказала 'спасибо' и пошла к выходу. Ах, эти ботинки… Если бы они были у нее, тогда она смогла бы все. Все! Все!!
Дома она вытащила и примерила новые джинсы цвета хаки — внизу они были узкие, а кверху расширялись наподобие галифе, — натянула короткую кожаную курточку, растрепала по плечам густые каштановые волосы и долго смотрела на себя в зеркало, застыв в одном положении.
— Мне кажется, тебе нужно делать укладку, — неожиданно услышала она голос матери за спиной.
Валерия, обернулась.
— Зачем?
— Зачем-зачем… чтобы придать голове ухоженный вид.
— Ухоженный? Но я мою голову.
— Это не то. Когда ты уложишь их феном, ты будешь выглядеть совсем по-другому.
— Тебе что, не нравятся мои волосы?
— Нравятся, но… им нужно придать форму.
— Я и так придала им недавно форму. Я же ходила в парикмахерскую, ты что, не помнишь?
— Помню. Только твои волосы теперь напоминают гриву дикого животного, а не прическу интересной девушки. Мне кажется, тебе не хватает…
— Единственное, чего мне не хватает, — перебила Валерия, — это ботинок.
— Ты имеешь в виду ботильоны?
— Нет, я имею в виду ботинки, — и она прямо в курточке, не раздеваясь, пошла ставить себе кофе.
Валерия не знала, как начать разговор. Говорить о трупах не хотелось, да и вообще говорить не хотелось. Все ее разговоры с матерью выходили какие-то нервные и, как правило, заканчивались ссорой.
***
Сергей Васильевич Брит, известный в городе бизнесмен и общественный деятель, был найден мертвым. Он лежал навзничь, завалившись боком в кусты, и голова его, свернутая на сторону, хранила свежие следы удара тупым предметом. Удар был не сильным, но пришелся в висок, и маленькой кровавой вмятины на уровне уха было достаточно, чтобы свалить наповал здорового и крепкого мужчину. На лице его застыло удивленное выражение, а полные красивые губы, которые еще совсем недавно так любили перекатывать во рту прекрасную кубинскую сигару, чуть приоткрылись. Теперь они были серовато-желтые, и кажущаяся полнота их и мягкость были полнотой и мягкостью камня. Теперь это были губы мертвеца.
Его нашли утром, в захолустном районе частного сектора, таком убогом и грязном, что приличному человеку туда и заезжать бы не следовало. Дверца единственного в городе матово-черного 'Хаммера' оставалась открытой. Из машины не было похищено ничего, только из кармана убитого — бумажник.