Алёнка скользнула лукавым взглядом по лицу Володи и задержалась на Глебе. Или это ему показалось? Он вышел из класса в большом волнении.
Когда они вернулись, все уже рассаживались, и Глеб поспешил на своё место. Проходя мимо парты Ясика, он поймал его настороженный взгляд, но значения ему не придал. Сом сидел рядом с Ясиком, развалясь на стуле, как на диване. Он нагло смотрел впереди себя, но проходящего мимо Глеба (о чудо!) не видел.
Их третий друг, Хлебало, очень изменился за последнее время. Его обычная поза была — полулежа за партой, на которой не виднелось ни учебников, ни тетрадей, ни ручек. Рот его почти всегда был полуоткрыт, большие красные губы шевелились. Краснота их была необыкновенной — такой наполненности цветом позавидовала бы любая красотка. Простую серьгу в ухе он сменил на золотую и осветлил волосы, став ярким блондином.
На немое удивление всего класса Хлебало смотрел свысока. Стоило кому-то из мальчиков хоть немного выделиться, Ясик тут же ставил его на место, но Хлебало было позволено всё. В этом никто ничего не мог понять.
Он писал на уроках когда хотел, а когда не хотел — не писал. Его любимым занятием было разбирать шариковые ручки. Хлебало отвинчивал колпачок, доставал пластиковую ампулу с пастой, вытаскивал металлический стержень и начинал выдувать пасту. Через пару минут его руки, манжеты рубашки, листочек, который заменял ему тетрадь, парта, — были перепачканы черно-синей массой, а Хлебало продолжал развозить липкую жижицу по рукам и близстоящим предметам. Учительница спрашивала его:
— Что ты там делаешь, Сикорский? — (это была его фамилия). — Почему не пишешь?
— У меня паста потекла, — отвечал он, нагло глядя ей в глаза.
Опустошенную ручку он подпиливал с одной стороны, чтобы получилась трубочка с двумя одинаковыми отверстиями; комкал маленький кусочек бумажки, затем некоторое время жевал его, чтобы превратить в плотный липкий шарик, после чего заряжал трубочку этим снарядом и плевался.
Плевался Хлебало мастерски. Он сидел сзади всех и отлично попадал девочкам в волосы, а иногда и какому-нибудь мальчику в ухо или оголенную шею. Несмотря на то, что это были простые жеваные бумажки, в умелых руках (а точнее, губах) Хлебало они превращались в болезненно впивающихся насекомых. Несчастная мишень вздрогнет, потрет место плевка ладонью, затравленно озирнется — то-то потеха! Его плевки всегда достигали цели.
Еще у него был талант — особая нечувствительность кожи. Доказывалось это вот чем: оттянув зубами кожу с тыльной стороны ладони, Хлебало ловко прокалывал ее булавкой — причем умудрялся сделать это так, что из его желтоватой кожи не выступало ни капельки крови — застегивал булавку и ходил так по классу, показывая всем, что ему совершенно не больно. Действительно он не испытывал боли или просто терпел, — но все склонялись, что первое. А однажды Хлебало произвел в классе настоящий переполох — он застегнул булавку не на руке, а на щеке. Девочки визжали и отскакивали, когда он подходил к ним показаться, мальчики деловито ощупывали булавку и саму щеку, проверяя, не трюк ли это. Они попросили его открыть рот, долго рассматривали что-то внутри, а особо сомневающиеся лазили туда пальцами. Хлебало горделиво позволял проделывать с собой все эти штуки.
Но в итоге поступок его никого не восхитил, а скорее, вызвал отвращение. Впрочем, мужская половина класса продолжала его уважать или, по крайней мере, остерегаться.
Почерк у Хлебало был странный: мелкие, как блохи, буквы выстраивались в линейку и уходили куда-то ниже горизонта тетрадной линии. В самом конце строки блохи превращались в едва заметные точки с различимыми кое-где хвостиками и крючками. Учителя отказывались проверять его тетради, этого-то ему было и нужно.
Однажды на уроке географии, который проходил на свежем воздухе, девочки нашли котенка. Это было у самого крыльца школы, когда они возвращались в класс. Из горки рыжих листьев выглядывала маленькая рыжая мордочка. Девочки окружили его, стали передавать с рук на руки, и тут подошел Хлебало. Он взял котёнка, поиграл с ним немножко, затем, задумавшись, остановился и, размахнувшись изо всей силы, швырнул котёнка о бетонное крыльцо. Это было похоже на то, как мальчики швыряют зимой крепко слепленные снежки, и снежки, долетая до цели, разбиваются, оставляя на стене прилипший снег и мокрые пятна. Что же говорить о котёнке…
Это были далеко не все художества Хлебало, но все перечислять будет слишком жестоко. Учителя смотрели на него, как на отрезанный ломоть.
17. Ненависть
Про Мурку Глеб совсем забыл. Он больше не давал ему денег в бессрочный займ, не делился карандашами и терками, и как бы ни выгибал Мурка свои многострадальные брови, Глеб не подсказывал ему ни слова. Он подсчитал в уме, сколько тёрок перетаскал у него Мурка с начала учебного года — выходило около десяти. Плюс две линейки, несколько простых карандашей и ручек без счета. Зачем ему вся эта канцелярия была нужна — непонятно, ведь каждый день он вновь оказывался бедным, нищим и просящим взаймы. Володя сказал по секрету, что деньгами Мурка делится с Яськой. Но куда девает линейки и тёрки? Когда в ответ на его очередное попрошайничество Глеб деликатно напомнил ему обо всех этих предметах, Мурка скорчил такую рожицу, хоть плачь. Но Глеб не заплакал, он просто отвернулся и решил больше не иметь с ним дела.