Но Володя ничего не ответил и даже не поздоровался. Глеб продолжал стоять перед ним, положив обе книжки на парту.
— Ну что, будешь брать? — спросил он, и в голосе его послышалось дрожание. Так говорят девочки перед тем как заплакать.
Володя молча пододвинул к себе 'Гарри Поттера' и затравлено взглянул куда-то в угол.
— А ты еще обещал щенка показать, — с надрывом прошептал Глеб и тут же проклял себя за это шептание.
— Да уйди ты, — крикнул Володя громко. — Боров!
Глеб отшатнулся.
— И книга мне твоя не нужна. Забери!
Дрожащими руками Глеб взял книгу, которую швырнул ему Володя, и тихо поплелся к себе.
Нельзя сказать, что он был унижен — он был растоптан. Он был раздавлен и разъят на части, и не было никакой возможности собрать себя заново. За пять долгих лет тотального одиночества приобрести друга и тут же потерять его, да еще таким подлым образом…
Он снова стал нелюдим, и лучшим его развлечением было следить за играми одноклассников на переменках. Они играли в "Забодай корову" и "Одноногого Джо", и вместе им было хорошо и радостно. Глеб завидовал тем мальчикам, которые изо дня в день ссорились и мирились между собой. Он наблюдал, как они наступают друг на друга, словно боевые петухи, а на следующий день уже идут в обнимку, похлопывая друг друга по плечу. Каким-то необъяснимым чутьем Глеб понимал, что у него никогда так не будет, и Володю он потерял навсегда.
***
Мурка вновь завладел им. Глеб сам начал отдавать ему деньги и всё, что у него просили. Вещи, деньги и прежние Муркины долги стали безразличны ему. Да и в прошлый раз о долгах он поминал больше из упрямства, чем из желания вернуть утраченное. Он безропотно отодвигал свой локоть, когда Мурка находил удобным распространиться на всю парту, и чуть было не остался вместо Мурки мыть полы в классе, когда тот его попросил. Но эти полы что-то уж слишком напомнили ему судьбу Мела, и Глеб вовремя одумался.
В сторону Володи он не смотрел, однако всегда видел, как тот входит в класс, как садится за свою парту и разговаривает с другими мальчиками. Глеб следил за ним на переменах в коридоре, стоя у стеночки и делая вид, что он здесь просто так. Казалось бы, что стоило ему подойти, заговорить, спросить прямо: 'В чем дело?' или: 'Почему ты не хочешь дружить?', но каждый раз его словно опутывала невидимая паутина. Никого он не боялся, ни перед кем не дрожал, однако чувствовал себя Мелом, которому запихали в рот мочалку и связали по рукам.
Беда не приходит одна. Глеб не знал этой поговорки, но если бы узнал, то очень хорошо понял бы ее смысл. Через три дня после случая с Володей, мальчики в классе стали дразнить Алёнку. Они и раньше дразнили её, но в этот раз произошло что-то уж совсем нехорошее. Когда все были в столовой, Сом и Хлебало взяли зачем-то ее рюкзак и выпотрошили. Что они искали там, неизвестно, но среди вывернутых наружу тетрадок, книжек и прочих школьных принадлежностей, они обнаружили белый пакетик, а в нем — до ужаса знакомую по телевизионной рекламе женскую прокладку.
Из столовой вернулись другие мальчики, и что тут началось! Для начала Хлебало помахал этой прокладкой у Аленки перед носом, отчего та заголосила и кинулась на него. Хлебало бросил прокладку в лицо какому-то мальчику; тот с омерзением отскочил, поднял ее и перебросил дальше. Так, под визги и улюлюканье, прокладка путешествовала с парты на парту. Вместо того чтобы сидеть на месте, Алёнка, для пущей потехи всего класса, принялась бегать и ловить ее. Мальчики корчили ей рожи и кричали вслед 'Алёнка-пелёнка'.
Глеб наблюдал всё это, и сердце его сжималось. Прокладка пропутешествовала и по его парте, ею с большим азартом распорядился Мурка. Алёнка бросилась к ним, растрепанная, красная, с мокрым лицом. Глеб сидел как одеревенелый. Одеревенело в нем всё: руки, ноги, спина, и если бы ему приказали сейчас встать из-за парты, он не смог бы пошевелить и пальцем. Длилась вся эта кутерьма не больше пяти минут, и закончилась вот чем: кто-то из троицы сделал Алёнке подножку, она растянулась в проходе, юбка ее задралась, после чего гиканье и улюлюканье усилилось, и в ее сторону понеслись непристойности. Поднявшись, как побитая, Алёнка заковыляла к своему месту, уронила голову на парту и зарыдала.
***
С этого дня Глеб определился в своей ненависти. Именно в ненависти. Ни в злости, ни в нелюбви или неприязни, а в бешенной, всепоглощающей ненависти — раскаленной до бела, уничтожающей всё на своем пути. Ненависть эта усугублялась тем, что Глеб был подлец. Это он понял о себе в тот самый миг, когда Алёнка упала в проход, и у нее задралась юбка.