— Если бы вам понадобилось слетать по делам в Москву или еще куда-нибудь, я, так и быть, отвезла бы вас с комфортом. А где будете жить вы?
Юлдасов задумался. Он долго молчал, глядя мимо нее, потом тихо сказал:
— Я буду жить в простом деревенском домике. В такой маленькой хатке, среди зелени садов. А летать буду на крыльях.
— В летающем костюме?
— Нет, на крыльях. К тому времени у меня вырастут крылья. Простые крылья, как у птицы. Летать я буду не быстро и не медленно, а так, как летают птицы — чтобы была красота полета, а не быстрота. Опускаться и подыматься я буду усилием собственной воли.
Юлдасов застенчиво смолк. Произнесенная им речь была в этот раз непривычно длинной и удивила его самого. Когда он замолчал, Валерия стрельнула в своего босса любопытным глазом.
— Как там один человек поживает? — спросил Юлдасов, переменяя тему.
— Нога все не проходит. А так ничего.
— Я думаю, настало время нам познакомиться.
Валерия поёжилась в кресле.
— Это пока невозможно.
— Я не люблю слова 'невозможно'.
— Но он болен.
— Это уважительная причина, — проговорил Юлдасов иронически.
— Нет, он правда болен.
— Я верю.
— И потом, я не знаю… я сама еще с ним ни разу не виделась.
— Вот и будет повод.
— Нет, это нельзя так сразу. Сначала нужно мне с ним встретиться и спросить, хочет ли он знакомиться с вами.
— Даже так?
— Да зачем оно вам? Вас что, интересует вечная жизнь?
— Допустим.
— Сергей Вадимович, а… вы что, умирать надумали? Вы еще не очень старый. Сколько Вам лет?
— Пятьдесят. Самое время подумать о вечности.
— Как хотите, а я не могу, — Валерия встала и направилась к двери.
— Стой.
— Мне надо работать, — она все же остановилась.
— Вернись. Сядь на место.
Валерия повиновалась.
— Сергей Вадимович, я вам сказки рассказывала. А вы поверили.
Юлдасов поднял бровь.
— Я просто развлекала вас.
— Развлекала?
— Да.
— Зачем?
— Хотела вам понравиться.
Он оглядел ее с головы до ног.
— Логично. Можешь идти.
***
Юлдасов очень любил ездить и не любил ходить. Если уж ему приходилось прохаживаться где-то пешком, он выбирал места самые гладкие — городскую тротуарную плитку или свеженастланный асфальт. Только в самом крайнем случае, когда уже не было никакого другого выхода, Юлдасов насмеливался ступить на асфальт старый и неровный. Он именно насмеливался. Кто-то мог бы подумать, что это был сноб всех времен и народов, но нет — Юлдасова останавливал страх.
Не страх за свою дорогую обувь вынуждал поступать его так, и не от любви к своей не менее дорогой машине он старался вообще не выходить из нее, — Юлдасов боялся наступить на трещинку. На обыкновенную трещинку, которая бывает во всяком, уже не самом новом асфальте.
Это завелось у него давно — он уже и сам не помнил, в какую пору. Трещинки были его роком, трещинки были для него бичом божьим. Отчего ему это придумалось — что трещинки способны были угробить его жизнь — он и сам не знал, но почему-то свято верил этой выдумке.
Люди, окружившие себя утонченным комфортом и, казалось бы, потерявшие всякую связь с грубой действительностью, иногда бывают поразительно интуитивны.
Вдруг, сидя в своем кабинете за двойной дверью, ему что-то станет не по себе — словно бы холодок пройдет по коже — и вот уже Юлдасов встает, описывает плавный круг вокруг рабочего стола и, сам не зная зачем, выходит на задний двор. Выходит он тихо, как лис, проскользнув в одному ему ведомую секретную дверь, втайне от охраны и прочей челяди.
Внутренний двор — место довольно занимательное, он похож на склад и одновременно на ангар. Здесь ходят дядьки в промасленных робах, снуют пареньки в униформе, а диспетчер Светочка наблюдает за всем этим с высоты диспетчерской кабины. И только Юлдасов, да может быть еще тот, кто проектировал двор, знают, что здесь имеются потайные входы и выходы, причем в самых неожиданных местах.
Он ходит по двору, приглядывается, прислушивается и замечает возню в таком уголке, в котором ее быть не должно. Поманив к себе пальцем человека в пыльной робе, Юлдасов узнает, что завхоз Чурочкин решил проявить инициативу и навести здесь порядок — залить раствором небольшую прореху в стене, которая прикрывается снаружи большим сиреневым кустом, и, в общем-то, никому не мешает. Немедленно Чурочкин вызван на ковер за разбазаривание строительного материала по пустякам. А знает ли завхоз Чурочкин о приказе генерального директора, который предписывает всем отделам строжайшую экономию? Знает ли завхоз Чурочкин, что даже финансовый директор у нас пишет карандашиком на черновиках, а не ручкой на чистых листочках? Где смета на заделку дыры? Где подписанное генеральным директором заявление об отпуске необходимых материалов? Может быть, господин Чурочкин уже сам себе генеральный директор? Несладко приходится завхозу Чурочкину, зато дыра спасена. А всё началось с небольшого холодка в позвоночнике, взявшегося невесть откуда.