— Я перебираюсь сюда жить. — Она внимательно посмотрела на Романа и, только когда их взгляды встретились, отвела глаза в сторону.
Роман в первую минуту растерялся и не знал, что сказать. Как же это они будут жить вдвоем в одной комнате? Правда, в партизанах ему доводилось спать в одной землянке с женщинами. Но ведь тогда они находились в особых условиях, «А что, если Надя узнает об этом?» — Роман помрачнел.
— Вижу, вам не по душе, что я перехожу к Симе Наумовне? Не беспокойтесь, здесь всегда будет чисто и уютно. Не стыдно будет и девушку пригласить.
— Моя девушка сюда не пойдет.
— Молодой человек, — улыбнулась Роза, — неужели вы всерьез подумали, что я буду жить в одной с вами комнате? Это кровать моего двоюродного брата. Тетя попросила поставить ее к вам, если вы, конечно, не возражаете.
— Нет, нет, что вы, — с облегчением вздохнул Роман. — Я тоже подумал, что это кровать их сына.
— Давайте лучше поужинаем, а потом музыку послушаем. У меня патефон есть и много пластинок.
— О, музыку я люблю.
— Но ведь музыку, как говорится, на голодный желудок не слушают.
— Это правда. Извините, я переоденусь и приду.
Роза вышла.
«Что делать? — переодеваясь, думал Роман. — Надюша, милая, ты себе даже не представляешь, в каком я сегодня оказался положении, что вряд ли смогу об этом рассказать. А может, и расскажу. Так будет лучше, чем сама узнаешь».
Когда Роман вошел, на столе уже были расставлены тарелочки с тонко нарезанными ломтиками бекона, джем из апельсиновых долек, бутылка водки, пачка сигарет.
— Вот и отпразднуем новоселье моей племянничы, — с улыбкой сказала Сима Наумовна.
— Да, да, — подтвердил ее муж, — садись, Роман, чувствуй себя как дома.
Роман сел. Хозяйка налила всем по рюмке. Наум Моисеевич после первой же рюмки разговорился, сказал, что любит и уважает партизан, ненавидит фашистов и предателей, вспомнил погибшего сына, говорил о нем с душевной болью.
— Нам намного стало веселей, когда ты, Роман, поселился в нашем доме. Да и смелей мы себя почувствовали. А то что — двое стариков. Каждый обидеть может. Ну, какой я защитник? Вот теперь мы еще смелее станем, потому что с нами прокурор. А прокурора, как известно, все боятся.
Роза рассмеялась.
Роману было хорошо с этими милыми людьми. Сегодняшний день с его неприятностями выветрился из памяти. А Роза все подливала в рюмки ему и себе.
— Я совсем опьянею у вас на новоселье.
— Говори: у тебя.
— Не могу, вы вон кто, а я всего лишь учащийся.
— Ничего себе учащийся. С орденами.
— Не будем спорить, давайте лучше послушаем музыку, которую вы обещали.
— Правда, я обещала? Конечно же, сейчас, сейчас.
Роза подошла к столику, стоявшему в углу, спросила:
— Ты танцуешь, Рома?
— В танцах я уже не ученик.
— Прекрасно. Танцуем танго.
Роза раскраснелась, прильнула к Роману. Ему казалось, что не он, а она ведет его в танце. Глядя куда-то, мимо нее, он представлял себе Надю и видел ее, грустную, обиженную. Она то исчезала из его воображения, то возникала вновь. Хозяева еще посидели немного, глядя на молодую пару, и вскоре ушли к себе.
— Возьми пластинки и выключи свет, — сказала Роза, взяла патефон и понесла в комнату Романа. Он послушно пошел за ней.
— Здесь окно не занавешено, зажигать свет не будем, — Роза поставила патефон на стол. — Все хорошо видно.
— А как ты различишь пластинки?
— Я их на ощупь знаю, — рассмеялась она.
— Тогда поставь что-нибудь хорошее.
— Сейчас, ты такой еще никогда не слыхал.
В исполнении двух женских голосов полилась чудесная мелодия. «Тумбала, тумбала, тум балалайка, тум балалайка, шпиль балалайка…»
— Я действительно никогда не слышал этой песни. — Роман сел на свою кровать. — Я вот все думаю о сегодняшнем дне, о том, что он может стать поворотным в моей судьбе.
— То есть как поворотным?
— Мне еще надо многого достигнуть, стать сильным, чтобы никто не мог меня унизить, оскорбить, чтобы быть достойным настоящей любви.
— Кто же тебя оскорбил?
— Сегодня меня арестовал некий лейтенант Сорокин. Написал обо мне такое, что и не придумаешь.
Роман и не представлял себе, чего ему будут стоить эти слова. Роза сразу же про себя решила, что найдет Сорокина, разберется во всем и, если ничего серьезного не произошло, заставит его извиниться перед Романом. Надо поддержать парня. Он уже привык слышать о себе только хорошие отзывы. Так было в школе, так было и в партизанах. И теперь любую обиду воспринимает слишком болезненно.
— Почему ты думаешь, что ты не достоин настоящей любви?