— Вот теперь ты настоящая, — улыбнулась Виолетта, появившись позади. — Запомни: ты не просто девушка. Ты часть фона, но фон этот роскошный. Твоя задача — светиться.
И она засияла.
Первое мероприятие прошло как в тумане. Музыка, звон бокалов, запах дорогих духов. К ней подходили мужчины в дорогих костюмах, заводили разговоры — кто-то о бизнесе, кто-то о политике, кто-то о книгах. Катя отвечала легко, улыбалась, и даже сама удивлялась, как спокойно себя ведёт. Внутри был мандраж, но снаружи — только уверенность.
— Умничка, — сказала Виолетта после вечера, когда девушки переодевались. — Я знала, что ты впишешься.
Катя вернулась домой глубокой ночью, смахнула макияж и долго не могла уснуть. Перед глазами всё ещё мелькали лица гостей, вспыхивали огни люстр, а в ушах звенела музыка. «Это не моя жизнь… но почему я чувствую, что хочу вернуться туда снова?»
Она втянулась. Каждую неделю новые платья, новые причёски, новые знакомства. Она училась держаться прямо, улыбаться чуть мягче, смеяться вовремя, смотреть собеседнику в глаза, но не дольше положенного. С каждым разом ей становилось легче. Даже Алиса, сначала с недоверием отнёсшаяся к этой работе, признала: Катя изменилась. Стала увереннее, взрослее.
Но вместе с уверенностью приходило и другое — вкус к роскоши. Те девушки, что были рядом, обсуждали бренды, ювелирку, машины. Катя старалась не завидовать, но иногда ловила себя на том, что ей хочется большего, чем новая пара кроссовок.
Однажды, после особенно шумного приёма, где Катя оказалась в центре внимания, Виолетта, провожая её взглядом, произнесла:
— Запомни, Кать. В этом мире очень легко потеряться. Но если у тебя внутри есть стержень — ты только выиграешь. У тебя он есть.
Катя молча кивнула. Стержень у неё действительно был. Она знала — её границы неприкосновенны. И если уж судьба подкинула ей этот путь, значит, ей предстоит пройти его до конца.
Глава 5
Казалось, жизнь наконец вошла в ритм.
Когда Катя работала только по пятницам, в субботу она садилась в маршрутку и ехала домой — в деревню. Дорога тянулась сквозь поля, где уже зеленели озимые, через просыпающиеся леса. Каждый раз, ступая на родную землю, Катя чувствовала, как сердце становится легче.
Тётя Наташа встречала её у калитки — взволнованная, растроганная, со слезой на глазах. Обнимала крепко-крепко, будто боялась отпустить. И провожала потом так же — с тем самым материнским трепетом, которого Катя не знала от своей настоящей матери.
— Как работа? — каждый раз спрашивала тётя чуть настороженно, словно готовилась услышать что-то тревожное.
Катя улыбалась и уходила от прямого ответа. Нет, она не могла сказать правду. Тётя Наташа не поймёт. Её воображение дорисует лишнего, и сердце будет надрываться в бессмысленных тревогах. Зачем? Катя не хотела добавлять забот самой родной для неё женщины.
Разговоры о работе она берегла для вечеров на кухне с Алисой. Их чай с бергамотом стал настоящим ритуалом. Алиса сидела напротив, укрытая пледом, и слушала внимательно, не перебивая, а Катя впервые в жизни чувствовала, что у неё есть подруга — близкая, почти как сестра. С ней можно было делиться мелочами, смешными историями, усталостью.
Но всё равно кое-что оставалось глубоко внутри. Самое сокровенное Катя не выносила наружу — ту боль, что жила в ней с детства. Отказ матери. Потом — отстранённость отца. Словно её просто вычеркнули. Эта рана не заживала, просто притуплялась. Иногда она просыпалась ночью и чувствовала — пустоту. И тогда засыпала лишь под тёплое дыхание Алисы, доносившееся с соседней комнаты.
Алиса часто убеждала её найти работу по специальности:
— Ты же не можешь вечно бегать по этим "мероприятиям", — говорила она. — Это временно. Посмотри на меня — я уже планирую у них после университета остаться.
Катя кивала, но внутри знала: нет. Она не видела себя экономистом. Цифры, отчёты, сухие графики — всё это было чужим. Она даже признаться себе боялась, что совсем не понимает, кем хочет быть. Но точно знала одно: не бухгалтером и не клерком.
Работа у Виолетты давала ей свободу — и время на учёбу, и деньги, и опыт, который трудно было бы получить иначе. Да, средний балл вырос до восьмёрки, но это не грело. Всё казалось чем-то промежуточным, будто она идёт по мосту, ещё не видя, куда он выведет.