Весь вечер превратился в испытание. Он больше к ней не подошёл. Ни слова, ни жеста. Но его присутствие она ощущала постоянно, словно невидимая тень скользила за её плечом. Её словно придавило сверху тяжёлой плитой — дышать становилось трудно.
Она общалась то с одной компанией, то с другой, ловко поддерживала беседы. Даже вступила в оживлённый разговор о живописи — кто-то заговорил о репродукции картины Герхарда Рихтера. Катя оживилась: нечасто встречались люди, понимающие её тягу к современному искусству. Всё шло как обычно, пара раз мужчины пытались заигрывать, но она мягко и изящно отстранилась.
И вот — вторая половина вечера. Совсем чуть-чуть, и она сможет уехать. Мысль о скором спасении согревала. Катя извинилась и вышла в дамскую комнату. В телефоне — десять пропущенных от Кости. Она быстро написала: «У меня садится батарейка, всё хорошо. Напишу, как приеду домой. Не волнуйся. Люблю тебя».
Когда вернулась в зал, решила взять бокал сока. И именно тогда ощутила его. Не просто взгляд. Его близость. Слишком близко.
Она обернулась — и сердце ухнуло вниз.
Он стоял всего в метре. Спокойно, будто случайно подошёл к столу, чтобы поставить пустой бокал. Не смотрел на неё. И в этот миг Катя почти позволила себе облегчённо выдохнуть. Почти.
Но он резко поднял глаза.
Их взгляды встретились.
Мир исчез. Остались только эти тёмные, обжигающе-глубокие глаза, которые смотрели прямо в её душу. Катя забыла, как дышать. Она не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд. Казалось, он видел её насквозь — всю её душу.
И так же внезапно, как заглянул в неё, он отвернулся. Поставил бокал на стол, развернулся и пошёл прочь.
Катя осталась стоять, словно парализованная. И только через несколько секунд вырвалась из этого оцепенения и быстрым шагом кинулась обратно в дамскую комнату.
Холодная вода на лице не помогала. Сердце всё равно колотилось, ладони дрожали. Она то и дело прикладывала влажные пальцы к вискам, но в голове звенела только одна мысль: что это было?
Минут через десять дверь открылась, и вошла Виолетта. В руках у неё был стакан сока.
— Катенька, тебе плохо? — в голосе звучало настоящее беспокойство.
— Мне… мне… нет… хотя да, немного, — сбивчиво ответила она. — Что-то нехорошо.
— Выпей, — мягко, но твёрдо сказала Виолетта.
— Спасибо, я не хочу.
— Катенька, — она протянула стакан ближе, — выпей и успокойся. Вечер почти завершён, скоро все разъедутся. Но ещё часок нужно выдержать. У тебя сегодня всё получается отменно. Так что давай, пей сок, соберись и пойдём работать.
Катя понимала: она и так выглядит странно. Дважды Виолетта застала её в уборной. Ещё и перечить из-за сока… нет смысла. Она взяла стакан, сделала несколько глотков, с трудом сглатывая сладковатую жидкость.
— Спасибо. Мне уже лучше. Я пойду.
— Нет, милая, не спеши, — улыбнулась Виолетта. — Допей до конца. Отдохни. Через десять минут выходи.
Она проследила, чтобы Катя выпила всё до дна, забрала стакан и вышла. Оставив её снова наедине с собственными мыслями.
Катя долго смотрела на себя в зеркале в дамской комнате. Казалось, лицо чужое: слишком бледное, слишком напряжённое. Она сделала глубокий вдох, ещё раз плеснула на виски холодной водой и решилась выйти.
И тут закружилась голова. Совсем слегка, будто пол на секунду качнулся под ногами. Она ухватилась за умывальник, выровняла дыхание. «Наверное, просто напряжение целого вечера», — успокоила себя.
Когда вышла в коридор, её тут же под руку подхватила Виолетта.
— Катенька, ты бледная. Тебе нужно прилечь.
— Нет, всё нормально… — попыталась возразить Катя, но новый приступ кружения сбил уверенность.
Виолетта мягко, но настойчиво повела её к лифту. В зеркальном нутре кабины Катя заметила, как её лицо будто расплывается, а глаза блестят непривычным влажным светом. Сердце билось быстрее, чем обычно.
На верхнем этаже Виолетта завела её в просторный номер. В полумраке мерцали только бра у изголовья, и огромная кровать казалась нереальной, словно из чужого сна.
— Полежи, отдохни, — сказала Виолетта, помогая снять туфли.