Она пробыла до воскресенья. Ни о чём так и не рассказала. Но тётя Наташа, казалось, понимала всё без слов: не спрашивала про Костю, про знакомство с его роднёй, про работу, про свадьбу. И именно это молчаливое понимание стало самым ценным. Возвращаясь в город, Катя чувствовала себя немного крепче, будто с ней поделились теплом, которого ей так не хватало.
Октябрь в городе встретил её дождями и туманами. День за днём казался одинаковым, вязким. Алиса однажды мягко сказала:
— Ты должна работать. Ты не можешь просто лежать.
И Катя согласилась. Не потому что хотела, а потому что боялась утонуть в пустоте.
Но ночи оставались невыносимыми. В темноте, когда Алиса уже спала, её снова накрывали воспоминания. Она видела перед собой лицо Кости — живое, родное, её будущее, которое вдруг стало прошлым. Слёзы жгли глаза, и рука сама тянулась к телефону: зайти на его страницу, смотреть на фотографию, на его улыбку. Она любила его. Её сердце всё ещё искало его — того, кто обещал быть её мужем.
Иногда в отчаянии она думала: «Поехать к нему. Подождать у корпуса, у спортзала. Объяснить. Рассказать всё честно…» Но стоило представить этот разговор — слова застревали, тело сводило страхом. «Что я скажу? Как?» — и мысль рушилась, оставляя только горечь: он ушёл. И не вернётся.
Она открыла сайты с вакансиями. Сначала всё вызывало отвращение, казалось ненужным и чужим. Но на второй неделе октября Катя отправила первые отклики по специальности. Она решила твёрдо: никаких больше подработок, никакого фона и «приёмов». Только серьёзная работа. Пусть не по душе, но честно.
Она смотрела на Алису и восхищалась ею: как та держалась, как строила жизнь шаг за шагом. И заставляла себя пробовать. Собеседования давались тяжело: голос дрожал, слова путались. Она часто выходила с красным лицом и ощущением провала. Но в конце месяца пришёл отклик из небольшой компании: ей предложили испытательный срок.
И впервые за долгие недели Катя ощутила — она всё ещё нужна. И, может быть, ещё способна начать заново.
Глава 11
Работу Кате предложили не в центре, а за кольцевой. Добиралась она туда долго: метро до Могилёвской, потом ещё автобусом пару остановок. Осенние дни были короткими и бесцветными: низкое серое небо, мокрые тротуары, вяло сыплющиеся листья. Дорога после пар тянулась для неё особенно долго — будто не в офис она ехала, а на каторгу.
Коллектив встретил прохладно. Катя чувствовала себя чужой — будто не человек, а ошибка в балансе. Ирка, единственная коллега, проявляла к ней человеческое участие: улыбалась, подсказывала, иногда прикрывала. Остальные же словно только и ждали, когда она споткнётся. А Катя спотыкалась. Опыт в бухгалтерии почти нулевой, голова после пар гудела, усталость притупляла внимание. А именно внимание к мелочам и было здесь всем. Ошибки множились, начальство смотрело косо, и это только давило сильнее.
Возвращалась домой Катя разбитая. Почти сразу падала на кровать и засыпала — не отдыхом, а чёрным обмороком. Час, иногда два. Потом поднималась, принимала душ, и ближе к девяти выходила на кухню, где Алиса уже ждала её с чаем. Чай с бергамотом или чабрецом — маленький вечерний ритуал, который держал их обеих на плаву.
С той ночи они словно переплелись судьбами: подруги стали друг другу якорем. Алиса делилась своим, Катя — молчала дольше, но в итоге всё равно открывалась. Только ей, только Алисе она могла доверить свои самые тяжёлые мысли. Но и тут старалась сдерживаться: видела же, что подруга сама мучается. Алису жгла невозможность быть рядом с тем, к кому её тянуло. А Катю — собственный крах. Одна влюбилась слишком быстро, другая потеряла всё слишком внезапно.
Катя повторяла себе слова тёти Наташи: главное — не сломаться, время лечит. Поэтому каждый вечер, после короткого чая и разговоров, она возвращалась в комнату. Садилась над конспектами, не вникая в строчки, и засыпала уже за полночь, не раздеваясь толком.
Утро началось слишком рано. Будильник ещё не звенел, Алиса спала в соседней комнате, а Катя вдруг вскочила от жуткого позыва. Едва успела добежать до туалета, как её вывернуло. Снова и снова, будто тело пыталось выжать из себя не только остатки еды, но и все силы.
Вытерев рот салфеткой, она даже не решилась идти в ванну — пошатываясь, вернулась на кровать и рухнула. Голова кружилась так, что казалось, пол уходит из-под ног.
Минут через три в коридоре послышались шаги.