— А если у нас мальчик и девочка? — спросила Катя, улыбнувшись.
— Тогда они поженятся, — хихикнула Алиса.
На миг всё казалось простым, лёгким. Она уже могла съесть банан и киви и её не вырвало. Она по-прежнему выглядела уставшей, но теперь — по-другому. В её глазах появилась какая-то новая решимость. Она не жаловалась. Не просила уколы полегче. Не простилась домой. Она берегла. Себя и того, кто теперь жил внутри. Её крошку.
В первых числах декабря её отправили на УЗИ. Катя волновалась так, будто сама снова стала ребёнком: ладони вспотели, сердце колотилось. Всё утро она пыталась угадать: кто там? Иногда ей казалось, что девочка. Иногда — мальчик. Но в глубине души понимала: это не угадывается, это раскрывается как тайна. Почти священная.
Кабинет встретил полумраком, запахом антисептика и тихим жужжанием аппарата. Когда врач нанесла холодный гель, Катя невольно вздрогнула. Экран загорелся серыми пятнами, и сердце ухнуло вниз: она не понимала, что там, но боялась любого «не так».
— Прячется, — усмехнулась врач, водя датчиком. — Наверное, девочка. Девки всегда интригу держат.
Затем она нахмурилась, и у Кати кровь застыла.
— Доктор, с ней всё в порядке? — голос сорвался, словно чужой.
Время на миг замерло. Но врач вдруг мягко улыбнулась:
— Всё прекрасно. Просто… он, похоже, обиделся, что я его девкой назвала. Поздравляю, у вас мальчик. Смотрите — стопроцентный мужчина.
Она ткнула пальцем в экран, и Катя увидела — крошечный, но уже настоящий. Её малыш. Её сын. Он шевельнулся так, будто действительно решил доказать: «Я тут. Я настоящий».
И тут слёзы хлынули сами. Не потому, что она хотела именно мальчика. Нет. А потому, что это чудо стало реальным. Живым. Настоящим. И самое главное — здоровым.
«Сын… мой сын…» — слова звучали внутри, будто молитва.
И тут же кольнуло: чужой мужчина, случайность, ночь, которую она ненавидела. Его кровь — теперь в её сыне. Мысль обожгла, будто ледяным лезвием, но Катя не отстранилась, наоборот — ещё крепче прижала ладони к животу по бокам. Она посмотрела на экран и шепнула едва слышно:
— Ты — только мой. И ничей больше.
Вернувшись в палату, она снова ощутила привычный запах хлорки, услышала шорох халатов в коридоре. Но теперь внутри жила новая сила. Она гладила живот, и казалось, крошечное существо под её рукой тоже слышало её мысли. Он ещё такой маленький, почти невидимый миру, но для неё — уже вселенная.
И тут Катя впервые задумалась: как его назвать? Сначала просто — имя. А потом встал острый, неудобный вопрос: отчество. Оно звучало, как печать, как признание того, что у ребёнка есть отец. А ведь она не знала даже его имени. Только фамилия застряла в памяти — после разговора с Виолеттой. Ордынцев.
Сжав телефон, она на автомате набрала в поисковике. И сразу — первая же строка:
Ордынцев Марк Андреевич, 1989 года рождения. Бизнесмен. Женат.
«Женат» ударило громом, будто набат. Не то чтобы она ждала чего-то другого — нет. Но слово врезалось больно. Ей стало противно — от себя, от него, от самой этой ситуации. Она ещё немного полистала: не медийная личность, бизнес в сфере автомобилей и строительства, жена — дочь какого-то министра, образование получил в Англии, живёт то в Москве, то в Европе. И всё.
Катя выключила экран. Решение пришло сразу: больше никогда не искать. У этого мужчины был просто очередной секс. У неё — ребёнок. Её ребёнок. И он никогда об этом не узнает. Во-первых, потому что ему это не нужно. Во-вторых, потому что и им с сыном он не нужен.
Нет, её мальчик не будет носить его отчество. Никогда. Он получит другое. От человека, который действительно сделал для неё много хорошего, которого она уважала и от которого веяло теплом.
Он будет Михайловичем.
Мирон Михайлович.
Катя повторила про себя — и ощутила, как слова легли на сердце ровно, спокойно. Имя как будто само нашлось, будто жило в ней всё это время и просто ждало своего часа.