Слова шли спокойно, но именно эта спокойная подача делала их смертельнее. Вино на языке Марка вдруг стало горчить.
— Я… — попытался что-то сказать он, но голос его сел где-то в груди. Он сжал зубы. В голове вспыхнули сцены: зелёные глаза, её лёгкое «да», её тело под его руками. И тут — Бали, голландец, наркотики. Как будто кто-то вырвал картинку и подбросил рядом нечистое отражение.
— Понимаете, — тихо добавила Виолетта, словно вынужденная исповедница, — я не хотела знакомить вас. Вы слишком высокого уровня для таких связей. Я знала, что она ненадёжна. У меня много серьёзных клиентов, это люди высокого уровня, и если они просят именно её — я не могу отказать. Но признаюсь прямо: меня напрягает, что она на наркотиках. Я пыталась с этим бороться, но… обстоятельства.
Она заговорила не судяще, а прагматично: как человек, который не может позволить себе лишних ошибок. И именно от этого её слова звучали окончательно и бесповоротно.
Марк откинулся на спинку кресла, пытаясь уловить в её словах хоть намёк на ложь. Но Виолетта держалась идеально: спокойный голос, сдержанная печаль в глазах, уверенность в каждом слове.
Он слушал молча. Злость, разочарование и какой-то горький стыд за себя смешивались в нёбо, где раньше жила простая привязанность. Мысль, которую он не мог проглотить: залипнуть на шлюху. Это было унизительно и неестественно для него.
Он поднялся резко, не дав себе времени переварить. Бросил деньги на стол, коротко кивнул:
— Спасибо за откровенность.
На улице моросил холодный дождь, воздух резал лицо — Марк закурил одну сигарету за другой, как пытаясь вытолкать из себя образ, который привязался к нему последние месяцы.
Вместо облегчения пришла пустота. Она больше не была для него загадкой и желанием — теперь это было слово, от которого его выворачивало: шлюха. И от этого было больно так, что хотелось разбить кулак в витрину.
Глава 17
Вместо облегчения — пустота.
Она больше не казалась ведьмой. Теперь в голове было только слово, от которого его выворачивало: шлюха.
Хотя нет. Эта шлюха и была ведьмой. Иначе он не мог объяснить эту тягу к ней, разъедающую его изнутри.
Он набрал помощнице, та заказала билет на самолёт на девять вечера. Раньше не было. Пришлось оставаться и как-то тянуть время в этом городе, который он внезапно возненавидел.
Минск теперь ассоциировался только с ней. Город, который подарил и отнял. В сентябре он казался уютным, даже каким-то чистым. Сегодня — грязным, липким, чужим. Казалось, улицы пропитаны её следами, воздух отравлен её запахом. Он больше не хотел здесь быть. Ни часа, ни минуты лишней.
Хотелось напиться. Хотелось заглушить мысли. Но он сжал себя в кулак, набрал по контакту, который сбросил Артём Рудницкий, и через два часа уже сидел в ресторане с Алексеем Дмитриевичем Борто.
Первое впечатление удивило. Мужчина не пытался произвести эффект — наоборот, в нём было что-то спокойное, очень уверенное. Глубина. Внутренний стержень, которого не спутать ни с деньгами, ни с позёрством.
Просьба Алексея — помочь какому-то молодому парню, совершенно чужому Марку — сбила его с толку. Зачем? Ради чего? Обычно люди тянут одеяло только на себя. Но в глазах Борто не было фальши. И Марк неожиданно почувствовал уважение. Вот с таким стоило иметь дело. Власть и деньги его не съели. Редкость.
Надо будет навести о нём справки. Такие люди не встречаются случайно.
После разговора Марк сразу отправился в аэропорт. Он уезжал из города, словно сбрасывал с себя оковы. Морось цеплялась к волосам, пронизывающий ветер заставлял быстрее шагать.
Всё. Ноги его больше в этом городе не будет.
Слишком противно. Слишком много изменилось в нём за эти три месяца.