Катя пыталась успокоить себя: «Может, у него просто другой темп… Может, и его отец заговорил поздно?» Но каждый визит к врачу превращался для неё в испытание. Стоило заговорить о наследственности, как она краснела и путалась. Что она могла сказать? Она ничего не знала о том человеке. И именно это незнание в такие минуты пугало сильнее всего.
Глава 22
Лето стало для Кати временем решений. Первая цель, которую она поставила себе, — речь Мирона. Всё чаще она ловила себя на том, что сравнивает его со Златкой. Алиса шутила: «Ну, у меня болтушка растёт», — и Катя улыбалась в ответ. Но внутри что-то сжималось. Разница была слишком очевидной. Златка соединяла слова в простые предложения, а Мирон молчал. Как будто в нём сидела целая вселенная мыслей и чувств, но дверь в неё оставалась закрытой.
«У каждого ребёнка свой темп. Придёт время — заговорит», — убеждала она себя. Но сомнение, однажды прокравшись, не отпускало. Ночами Катя сидела перед телефоном, листала форумы и статьи, читала чужие истории. «Задержка речи», «поздно говорящие дети», «аутизм» — слова горели перед глазами, будто впечатывались в память.
Вторая цель — работа. Декрет заканчивался через год. Алиса уже вышла дистанционно, осенью собиралась вернуться в Минск. А она? У Кати был академический отпуск на экономике — факультете, который никогда не был ей близок. Мысли путались: «Как жить дальше? Кем быть? Главное — кормить сына. Но ведь не только кормить…»
Мирон, между тем, рос необычайно сообразительным. Складывал кубики в идеальные фигуры, собирал конструкторы «на вырост», мог часами катать машинки по одной траектории. Он видел в мире то, что ускользало от других. И каждый раз Катя думала: «Я обязана дать ему будущее. Если не я — то никто».
Однажды вечером, когда Мирон уснул, Катя сидела на кухне с тётей Наташей. Лампа под старым абажуром горела тускло, чай остывал. Наташа смотрела на племянницу с осторожностью, от которой у Кати сжалось сердце.
— Катюша… — мягко начала она. — Может, ты знаешь, как у его отца было? Может, он тоже поздно заговорил?
Катя опустила глаза. Слова тёти ударили в самое укромное, что она прятала даже от себя. Она не знала. И никогда не узнает.
Перед внутренним взором мелькнуло прошлое: глупое решение, вера в красивую картинку, которая рассыпалась в стыд. Как сказать тёте, что отец Мирона — случайный мужчина, которого она видела меньше суток? Что имя его узнала из интернета?
Голос прозвучал глухо:
— Не знаю, тётя Наташа. Может, пошёл в него. Он очень сообразительный, явно не в меня. Но у меня нет возможности узнать.
Чтобы скрыть слёзы, Катя быстро добавила:
— Я запишусь в Минск на консультацию. Пусть посмотрят. Пусть скажут, что делать.
Наташа только кивнула и погладила её по руке. Но тяжесть уже поднялась изнутри и снова легла на плечи Кати.
В сентябрьскую субботу они приехали к Алисе. На вокзале Мирон сорвался с руки и побежал по перрону. Он смеялся — так искренне, что сердце Кати сжалось. Тёмные вихры трепал ветер, глаза сияли, когда Златка бросилась к нему. Дети будто и не расставались.
Катя сошла с автобуса — тонкая, уставшая, но с прямой спиной. Алиса обняла её крепко, как в те самые студенческие годы.
— Ты не изменилась, — сказала Катя и впервые за долгое время улыбнулась открыто.
— А ты стала ещё тоньше, — ответила Алиса, сдерживая слёзы.
Дома они заварили мяту, открыли варенье. Вечер тек, как когда-то в съёмной квартире на Грушевке: тихие разговоры, поддержка, ощущение, что рядом есть человек, с которым можно быть собой.
Воскресенье было светлым. Парк встретил их шумом аттракционов и запахом сладкой ваты. Для Мирона всё это было открытием: машинки, качели, верёвочный городок. Он смеялся глазами, бежал, спотыкался и снова вставал. Катя смотрела на него, как на чудо, и молилась: «Господи, только бы он заговорил… хоть слово…»
Но в понедельник надежда рухнула.
Врач сказал сухо, словно о постороннем:
— Задержка речи. Возможно, расстройство аутистического спектра. Нужна работа. Чем раньше — тем лучше.
Катю будто обдало холодом. Аутизм? Её сын? Нет. Он же умный, внимательный, всё понимает…
Когда они шли к остановке, Мирон увидел горку и потянул её, катался десятки раз, осторожно проходил препятствия. А Катя стояла в оцепенении.
«Что я сделала не так? Это я виновата? Ночь… экстази… анемия…» Мысли тянулись одна за другой, обрушивали вину.
Вечером, когда дети играли, она открыла поисковик и набрала его имя.Ордынцев Марк.