Когда они устроились на кухне, Наташа заговорила:
— Катюша... Ты уже взрослая. С тобой можно говорить честно. В твоём возрасте у девочек бывают мальчики, и я думаю, ты поймёшь меня.
— Тётя Наташа, не надо. Это ваше дело. Я вас люблю, и ничего объяснять не нужно.
— Именно потому, что ты меня любишь, и я тебя — нужно. С самыми близкими нельзя жить в тишине. Иначе в один момент станет поздно что-то сказать.
Она вздохнула, уставившись в чашку:
— Мне было пятнадцать, как и тебе. В деревню тогда приехал Миша с родителями. Переехали из города — у его мамы было слабое сердце, врачи прописали деревенский воздух. Мы с Мишей учились в одном классе. Я увидела его — и всё. Это была любовь. С первого взгляда. Он тоже влюбился — это было видно.
Мы начали встречаться тайком, по вечерам бегали в старый клуб, который ты уже не застала. Тогда он ещё стоял: пустой, заброшенный, пахнущий старыми кулисами и пылью. Мы мечтали поступить в Минск, пожениться, жить счастливо.
В одиннадцатом классе он стал просить близости. Но я держалась. Я была правильной. И бабушку ты помнишь — с ней даже подумать страшно было о таком. Я думала: вот уедем — тогда и всё случится. А пока — нет.
У меня была подружка — Ленка. Полная, неказистая. Мы сидели за одной партой, и я доверяла ей всё. Наивная...
Когда мы уехали на свадьбу твоих родителей в Слуцк — на три дня — всё и произошло. Я вернулась, а Миша глаза отводил. Ленка вдруг, будто мимоходом, сказала мне перед уроками: «У нас с ним всё было». И добавила: «Ты не давала — а я дала».
Катя молчала, сжав кружку в руках.
— Я убежала из школы. Он бежал за мной, умолял выслушать. Говорил, что был пьян, что она сама на него набросилась, что ему казалось — будто это я. Я орала, плакала, била его. А он стоял, как пёс, и говорил: «Хоть рядом позволь быть. Буду землю целовать, по которой ходишь».
И я простила.
А потом оказалось, что Ленка беременна.
Тётя Наташа замолчала. Лицо её потемнело. По щеке скатилась слеза.
— Его заставили жениться. Я закончила школу с медалью. Он поступил заочно, я — на дневной. В деревню я старалась не приезжать. Отсиживалась в городе. Я боялась его увидеть.
Мы встретились случайно в университете, он приехал на сессию. И всё началось снова. Каждые выходные он приезжал ко мне в Минск. У нас были два дня. Только для нас. Я не спрашивала, что у него дома. Я просто жила.
— А потом... — голос дрогнул, — я забеременела. Я была счастлива. Я училась на третьем курсе. Когда приехала на выходные домой, мама... всё поняла.
Миши тогда не было в деревне. Его отправили в Краснодарский край, на месяц, на обмен опытом. Он уже был главным агрономом в колхозе. Я осталась одна.
Мама — рядом. Ей было всё равно на мои чувства к Мише. И почти силой она отвела меня к бабке в соседнюю деревню. Я была на третьем месяце. Я умоляла, плакала. Но она была непреклонна: «Не будет моя дочь рожать от женатого».
Бабка была фельдшер, работала в роддоме в Воложине. Всё сделала «как надо». Она просто убила моего ребёнка. Я, конечно, заболела. Потом поправилась. Но больше забеременеть не смогла.
Катя молчала. Ком застрял в горле. Она гладила тётю по плечу. Они молчали долго, пока огонь в печи не превратился в тление поленьев.
Наташа продолжила спокойнее, словно говорила не о себе:
— Когда Миша узнал, он с ума чуть не сошёл. Пил. Кричал. Обещал уйти от Лены. Даже подал заявление на развод. А потом заболел их сын. Серьёзно. И он остался. Так и жил на два дома. Приезжал ко мне. Надеялся, что я снова забеременею. Что будет повод уйти из семьи. Но увы. Я уехала работать в другой район. Слишком больно было оставаться.
Тогда меня распределили в Гомельскую область, в деревню под Мозырем. Я сама попросила — подальше. Чтобы не видеть. Не ждать...
Она замолчала, взгляд скользнул куда-то в окно, в темноту застывшей улицы. Потом, неожиданно, чуть улыбнулась:
— Но Миша... и туда приезжал. Всё как обычно. Письма, звонки, тайные встречи. Он говорил, что не может без меня.