С экрана смотрел мужчина из другого мира — уверенный, красивый, сдержанный. Щетина подчёркивала скулы и делала его старше. Но глаза… глаза были те же, что у Мирона.
Статьи перечисляли сухо: «Владелец сети автосалонов и строительных компаний. Выпускник Оксфорда. Разведён. Родители — из старой аристократии, вернувшейся в Россию в восьмидесятые. Мать — декан МГИМО. Отец — фармацевтический магнат. Единственный сын».
Катя зажала телефон в ладонях. «Значит, всё во мне? Это я виновата?»
На кухне чай остыл, пирог остался нетронутым. Катя сидела, обхватив плечи руками. В половине шестого Алиса показалась в дверном проёме.
— А если он никогда не заговорит? — прошептала она, и в её глазах был страх. — Алис, что я буду делать?..
Алиса не стала утешать словами. Принесла ноутбук, открыла закладки, стала искать. Центры, отзывы, адреса. Катя записывала дрожащей рукой. В каждой строчке — надежда.
— Я буду пробовать, — шептала Катя. — Всё сделаю. Он же умненький. Он должен заговорить.
— Ты сильнее, чем думаешь. И ты не одна, — тихо сказала Алиса.
— А если это не аутизм? Может, он просто поздний? А я уже диагноз примеряю?
— Вот поэтому, — твёрдо ответила Алиса, — нужно услышать несколько мнений. Не одно, а три-четыре.
Катя глубоко вздохнула.
— Ты права. Спасибо тебе.
— Мы вместе. Он живой, любопытный, тянется к другим. Это уже многое значит. Остальное — работа. Но ты не одна.
Катя впервые за вечер улыбнулась сквозь усталость.
— Ты меня словно за руку вытащила.
— Мы всегда друг друга вытягиваем. По очереди.
На следующее утро серое небо висело низко. Златка с самого пробуждения плакала, не желая идти в садик. Она вцепилась в Мирона, будто чувствовала скорое расставание. Алиса уговаривала: куколки, пирожное, поход в центр. Бесполезно.
И тогда Мирон подошёл. Без слов. Просто обнял. По-мужски, крепко. Златка уткнулась в его плечо — и затихла.
«Какой же мужчина у меня растёт», — подумала Катя, встречаясь взглядом с Алисой.
День всё же начался. Катя пообещала забрать Златку пораньше, если успеет уладить дела.
К обеду она уже сделала многое: записала Мирона в три центра, подала заявление на заочное, собрала справки. Обследования назначили на конец сентября — как раз совпадало со сроком рассмотрения документов.
Вечером забрала Златку, дети с аппетитом уплетали борщ. Сама Катя собиралась на маршрутку домой.
Прощание не обошлось без слёз.По дороге на автовокзал Мирон смотрел в окно троллейбуса широко раскрытыми глазами: город горел огнями — витрины, фары, подсветка зданий. Всё казалось волшебным. Они уже сидели в маршрутке. Златка, поняв, что Мирон уезжает, снова расплакалась — навзрыд, по-женски. Мирон напрягся, будто хотел обнять её, но не мог. Катя заметила это движение и сжала его руку.
«Всё у нас будет хорошо, — подумала она. — Он заговорит. Обязательно».
.
Глава 23
Жизнь Марка текла иначе
Эти три года без неё не прошли зря. В то утро, когда их пути разошлись, он ещё не понимал, что получил не женщину — а зеркало. В ней он увидел себя с другой стороны, ту часть, о которой и не подозревал. С тех пор Марк начал идти внутрь — шаг за шагом, словно обходил комнаты в огромном доме своего подсознания. Заглядывал в углы, сдувал пыль, внимательно рассматривал, что там прячется.
И вдруг оказалось: он вовсе не тот, кем считал себя раньше. Да, у него были деньги, бизнес, уровень жизни, окружение из «сливок» общества. Но всё это оказалось пустым. Настоящий вкус он ощущал только тогда, когда оставался один. Без встреч, без чужих голосов, без суеты.
Он научился аскезе: отключал телефон, отдавал распоряжение помощнику «не тревожить», и на время погружался в тишину. Без новостей, без интернета, без бесконечных звонков. Первое время это казалось пыткой, потом — откровением.
Теперь никакие Бали, Монако и престижные курорты не приносили радости. Все они казались «пластиковыми». Если отдых, то только настоящий — подальше от цивилизации. Больше всего он любил исчезать на озеро Байкал. Там, где тишина звенит, а звёзды падают в ледяную воду. Там он впервые понял, что роскошь — это не пятизвёздочный отель, а умение быть честным с самим собой.
Там, в одиночестве, он мог разбирать свою жизнь на части, как конструктор. Снова и снова задавал себе вопрос: «Чего я хочу на самом деле?»
И каждый раз ответ звучал одинаково: семью. Настоящую. Живую. Чтобы рядом была женщина, которая любила бы его, а не его фамилию и счета. Чтобы дети знали тепло, а не холодные правила.