Катя наблюдала за ними и не могла оторвать взгляда. Почему так? Почему они так связаны? Может, потому что были зачаты в одну и ту же ночь — и их души чувствуют какое-то тайное, вселенское родство? Или дело в другом — в той крепкой, почти сестринской дружбе, которая связывает её с Алисой, и которая незримо передаётся детям?
Она улыбалась и чувствовала: несмотря на все её тревоги, жизнь рядом с ними живая и настоящая.
Эти три дня пролетели для Кати почти незаметно. Мирон и Злата жили своей детской вселенной, а она лишь наблюдала, стараясь запомнить каждую улыбку. Когда Алиса вернулась за дочерью, она поведала, что встретила Златкиного отца. Катя слушала её и понимала — подруга всё ещё любит его. Несмотря ни на что, несмотря на время. В голосе Алисы слышалось это особое тепло, которое невозможно подделать.
И где-то глубоко внутри Кати зашевелилась зависть. Не чёрная, не колкая, а тихая, усталая — зависть к тому, что Алиса родила ребёнка от любимого мужчины. Пусть отношения оказались короткими, пусть многое разрушилось, но сама основа была — любовь. А у неё… нет.
Катя всё чаще ловила себя на том, что ищет в интернете статьи про Марка Ордынцева. Информации почти не было: он не вёл социальных сетей, не выставлял напоказ личное. Только официальные заметки, бизнес-интервью. Везде одно и то же: сильный, жёсткий, хладнокровный, целеустремлённый. Человек-скала. Человек, который привык брать то, что ему нужно.
Ей хотелось понять — кто он? Каков он на самом деле, вне этих сухих формулировок? Кто этот человек, с которым её связывает самое сокровенное — ребёнок? Какие черты, какие гены унаследовал от него Мирон? Красоту — да, это несомненно. Ум — уже читается в каждом движении её сына. А что ещё? Что-то тёмное? Что-то, о чём лучше не знать?
И тут в памяти всплыло то давнее, горькое: та ночь, Виолетта, подсыпавшая экстази. Всё это говорило об одном — «цель вижу, препятствий не вижу». Захотел девушку — и получил. Никаких сомнений, никаких моральных ценностей. Тогда это был шок, теперь — подтверждение того образа, что складывался у неё из обрывков статей. Господин Ордынцев, которому всё дозволено.
И всё же… Катя не могла полностью его ненавидеть. Это было бы проще. Но в ней жила какая-то странная, мучительная двойственность. Он — чужой и страшный. И он же — отец её ребёнка. И от этой мысли у неё перехватывало дыхание.
«А что, если бы он узнал? — вдруг пронеслось у неё в голове. — Если бы узнал, что у него есть сын?..»
Мысль была такой же захватывающей, как и пугающей. Катя сразу испугалась себя самой. Нет. Никогда. Он не должен знать. Это её жизнь, её ребёнок, её маленькая вселенная. Мирон — только её сын. И точка.
Была и обратная сторона Кати — та, что смотрела на жизнь с благодарностью. Она не раз ловила себя на мысли: да, всё случилось странно, даже жестоко… но именно это сделало её матерью. У неё есть Мирон. Прекрасный мальчик, вокруг которого теперь вращался весь её мир. Его смех и глаза стоили любых потрясений.
И, если быть честной, вся эта история отвела её и от Кости. Тогда, в момент разрыва, ей казалось, что теряет идеального мужчину. Но время всё расставило на свои места. Катя увидела: никакой он не идеальный. Слишком быстро появились намёки, а потом и факты — Костя бросил жену на восьмом месяце и укатил с юной девчонкой в Турцию. Ещё недавно его аккаунт ломился от фотографий «идеальной семьи», а теперь чужие пересуды в комментариях открывали правду: там было мало счастья и много пустоты.
Катя думала об этом и почти физически ощущала, как тяжёлый камень сходит с души. Значит, тогда всё случилось так, как должно.
Тем временем всё более настойчивым становился Миша. Его ухаживания трудно было не заметить. Мирону он привозил дорогущие конструкторы, Катю засыпал цветами, словно хотел перекрыть своими букетами свою некрасивую внешность. То кафе, то кино — он приглашал её при каждой встрече, а она всё отнекивалась. Сначала находила оправдания легко, потом всё сложнее. Ведь прямо отказать у неё не пося язык: Миша был искренний, добрый, внимательный. Он смотрел на неё так, как будто вокруг не существовало других женщин. Даже Алиса, заметила это, усмехнулась:
— Катя, да он тебя глазами ест.